Поднебесная - Алекс Хай

Цзян Вэй заметил этот обмен.

Выражение его лица не изменилось, но взгляд стал жёстче. Он видел, что люди Императорских мастерских уже работали с нами не по принуждению. Для мастера потеря заказа болезненна. Но потеря собственной мастерской — гораздо хуже.

Юй Чжэн всё-таки остановился.

— Двор Поднебесной щедр, — произнёс он, и Сюй перевёл. — Иногда даже слишком щедро предоставляет иностранцам право толковать древние символы.

Реплика не была обращена именно ко мне, он словно рассуждал вслух. Поэтому отвечать прямо считалось бы нарушением. Промолчать — согласиться.

Я повернулся к Чжао Синю:

— На всё воля Сына Неба, не так ли?

Молодой человек рядом с Юй Чжэном едва заметно сжал руку. Ногти впились в ладонь, костяшки пальцев побелели.

Юй Чжэн коротко поклонился Чжао Синю, и его группа двинулась к воротам. А вот молодой мастер задержался на полшага, и наши взгляды встретились.

И я не увидел в его глазах ничего хорошего.

— Кто это? — спросил я у Сюя, когда они отошли достаточно далеко.

— Мастера зовут Цзян Вэй, — ответил китаец, когда мы вышли из двора.

Чжао Синь проводил нас до галереи и ушёл по делам. Мы остались вдвоём.

— Протеже Юй Чжэна, полагаю?

— Неофициально.

Мы шли к мастерским. Сюй говорил по-русски, не понижая голоса, но выбирал участки галереи, где рядом не было слуг.

Оказалось, что Юй Чжэн много лет контролировал назначения в Министерстве церемоний и поддерживал мастеров, выступавших за сохранение традиционных школ. Чжао Говэй был одним из публичных голосов той же группы, участвовал в совещаниях и открыто критиковал быстрые реформы. Но именно Юй Чжэн объединял чиновников, придворных и часть Императорских мастерских.

Значит, Никольский и правда был хорошо информирован, раз сказал мне о нём.

— Чжао Говэй действительно влиятелен, — продолжал Сюй. — Но он — говорящая голова. Голос консервативной партии. Юй Чжэн предпочитает действия словам, но умеет действовать скрытно и мягко.

— Почему этот молодой мастер так зол на нас? — спросил я, когда мы направлялись к апартаментам. — Он на мне едва дырку не прожёг.

Сюй печально улыбнулся.

— Цзян Вэй несколько лет готовился к работе над династическими регалиями. Его отец и дед служили в Императорских мастерских. Он изучал ритуальные формы, механику и эмаль. Крайне талантливый молодой человек. Считалось, что именно ему доверят новый предмет для наследного принца.

— А потом государь пригласил Фаберже, — догадался я.

— Именно, Александр Васильевич. Проекты Цзян Вэя отложили. Самого мастера не включили в вашу бригаду и оставили на обычных дворцовых заказах. Он считает, что вы увели из-под его носа ценнейшую работу.

— Понимаю его разочарование, — отозвался я.

— Вы не виноваты.

— Ему, полагаю, от этого не легче.

Итак, у Юй Чжэна появился конкретный мотив желать нашего провала. Политический успех реформаторов, личное унижение протеже, иностранцы в главной мастерской и наследник, который явно поставил на Фаберже.

— Это объясняет холодность, — сказал я. — Но не порошок в алмазе и заговор.

— Я не говорил, что Юй Чжэн причастен, — шепнул Сюй. — При дворе полезно различать человека, который желает вам поражения, и человека, который готов ради него убивать. Иногда это один человек. Иногда нет.

— Открытый враг удобнее — от него хотя бы ждёшь нападения. А сейчас выходит, что любой мило улыбающийся нам придворный может задержать поставку материалов или поставить в бригаду человека, который испортит работу.

Сюй коротко кивнул.

— Насколько мне известно, Юй Чжэн предпочитает именно такие средства.

За окном два садовника переставляли камень у дорожки. Один показывал направление, второй подсыпал землю, третий наблюдал со стороны. Камень переместился всего на ладонь, но композиция стала другой.

— Почему Цзян Вэй не работает с нами? — спросил я. — Сам отказался?

— Возможно. Но это Лян выбрал людей. Вероятно, зная разочарование молодого мастера, просто не пожелал рисковать.

— А ещё это будет очень удобно, если наша работа провалится, — добавил я. — Тогда у Цзян Вэй будут чистые руки и репутация.

Сюй тяжело вздохнул.

— Такой сценарий тоже возможен. Как бы то ни было, Александр Васильевич, у него крайне влиятельный и опасный покровитель. И нам стоит это учитывать.

Я посмотрел на футляр. Пять деревянных колец внезапно получили политический вес. От этих артефактов зависело гораздо больше, чем удовольствия государя.

* * *

Василия я нашёл в мастерской. Он выслушал меня, продолжая полировать платиновую пластину.

Я рассказал о разговоре с наследником, ручном совмещении орбит, приёме и Юй Чжэне. Когда дошёл до демонстративно пропущенного поклона, Василий посмотрел пластину на свет и снова провёл по ней войлоком.

— Весьма громкое заявление, судя по местным нравам, — сказал он.

— Именно. Он публично поставил нас ниже придворных мастеров. — Я поставил футляр рядом. — Его протеже лишился заказа из-за нас.

Отец отложил пластину.

— В Петербурге половина двора считает, что мы получили наши привилегии незаслуженно. И все они тоже улыбаются нам и кивают. Нам не привыкать.

— Разница в том, что там мы на своей земле, а здесь — гости, — ответил я. — Нужно быть ещё осторожнее.

Василий кивнул, открыл футляр и вынул Звезду.

— Будем. Что сказал наследник о твоём решении?

Я раскрыл орбиты и объяснил ручное совмещение. Отец попробовал.

Первое кольцо пошло мягко. Второе вытянуло третье. На обратном движении Василий повернул рычаг быстрее меня. Третье кольцо перескочило точку сцепления, четвёртое заклинило.

— Принц потребовал, чтобы механизм прощал ошибки при сборке, — добавил я.

— Мудрое решение. Иначе этот артефакт поселится в мастерской.

Мы разобрали макет.

Причина оказалась в зубце передачи. Он жёстко входил в паз и при резком движении толкал кольцо дальше допустимого. Я предложил проскальзывающую муфту. Отец — простой ограничитель с пружиной.

— Муфта займёт место, — сказал Василий.

— А пружина изменит усилие, — возразил я.

— Тогда давай попробуем обе версии и посмотрим, какая отработает лучше.

Мы изготовили два варианта из латуни. Муфта работала мягко, но увеличивала толщину корпуса почти на миллиметр. Пружинный ограничитель помещался внутри оси, зато при первом открытии кольцо немного дёргалось.

Пока мы спорили, к нам подошёл один из китайских механиков. Он молча посмотрел на оба решения и попросил разрешения взять макет.

— Пусть попробует, — сказал отец.

Механик разобрал ось быстрее, чем я ожидал. Затем нарисовал на бумаге изогнутую пластину, похожую на лепесток бамбука. Сюй перевёл, что