Капитали$т. Часть 8. 1994 - Деметрио Росси

Матвей весело и громко рассмеялся.

— Это менты, что ли, начнут? Да они за счастье считают, когда я поздороваюсь где-нибудь в кабаке! А сколько им всего давали? И деньги, и «тачки», и турпоездки в загранку, и девочек… Кто им до сих пор бензин оплачивает? Обмундирование, лекарства и прочее? Не, Валерка, чего-то гонят у вас в парламенте, не знают, как все в натуре происходит!

— Менты — такой народ… — криво усмехнулся Валерик. — Сегодня они у тебя бабки берут и в вечной дружбе клянутся, а завтра потянут в тюрягу. Я там был, знаю.

— В натуре, — еще больше развеселился Матвей. — Я и забыл совсем, что ты у нас засиженный теперь! А кстати, господин депутат, у вас работенка тоже с риском! Я читал, недавно одного из ваших маленько грохнули?

— Есть такое дело, — согласился Валерик. — Там уже практически раскрутили мокруху эту, у коллеги банк был, а главный акционер — бандит. Чего-то не поделили ребята. Сначала акционера-бандита в СИЗО насмерть забили, а после этого и депутата хлопнули. Я тебе, Матвей, о том и говорю. Депутата убили, Отарика, Сильвера расстреляли, хоть и мимо, Березовского ранили… Все к тому идет, что в высоком кабинете скажут: «Это что, панимашь, происходит⁈ А ну-ка навести порядок!»

— Так долго продолжаться не может, — согласился я. — Готовься «спрыгивать», Матвей. Или ты думаешь, что, если тебя закроют или замочат, твоим пацанам от этого легче станет?

Матвей молча махнул рукой и опустошил еще одну чашку саке. А Валерик поднял тост за благополучное решение всех проблем, и в ресторане стало как-то веселее. Внезапно за столиком возникли какие-то девушки, представившиеся студентками МГУ. Кажется, довольно приятные… Впрочем, судить мне было сложно, потому что выпили мы уже порядочно. Понеслись еще тосты, комплименты и все, что полагается в таких случаях. Они никак не хотели поверить, что Валерик — депутат Государственной думы, а мы его помощники…

— Покажи им ксиву, — посоветовал Матвей

Удостоверение было продемонстрировано, после чего девушки преисполнились почтения ко всем нам и особенно к Валерику.

— А вы Жириновского часто видите? — спросила одна, глядя на Валерика восхищенными глазами.

— Вижу, конечно, — приосанился Валерик. — Он в другом конце зала сидит, но вообще в кулуарах встречаемся… Ты не думай, это он только на камеру чудит, а так — нормальный мужик. Молчаливый.

Девица недоверчиво посмотрела на Валерика.

— Ребята, а вы не бандиты случайно? — поинтересовалась длинноногая брюнетка почему-то у Матвея.

Матвей страдальчески посмотрел на нас. Мы с Валериком, не сговариваясь, заржали в голос.

— Я — помощник депутата, — оправдывался уязвленный Матвей. — Вот этого! — он ткнул пальцем в сторону Валерика. — И еще — совершенно легальный бизнесмен! Плачу налоги и сплю…

— Без сновидений, — подсказал я.

Все заржали так, что сидящие за соседними столиками стали на нас коситься.

— А вот он отсидел в прошлом году на киче, — мстительно сказал Матвей, снова указав на Валерика.

Девицы вновь вопросительно уставились на него.

— За политику! — развел руками Валерик. — Действительно, происки конкурентов и завистников… пал жертвой необоснованных репрессий, но в итоге все прояснилось. Строгое, но справедливое следствие разобралось во всем, и на выборах народ сказал свое слово! Доверил! Предвыборная борьба была жаркой, но…

— Кому попало народ такую ответственность не доверит, — подтвердил я, а Матвей засмеялся. Кажется, он был не очень высокого мнения то ли о Валерике и его ответственности, то ли о народе и его способности выбирать…

В этот вечер я здорово напился. Плохой признак, слишком часто снимаю стресс при помощи выпивки. И провалы в памяти — тоже плохой признак.

С утра голова раскалывалась, жизнь казалась бессмысленной полосой препятствий, солнечный свет на улице вызывал ужас, как у вампира. Но нужно было приходить в себя, потому что очередная решающая встреча запланирована на вечер. Очень многое решится именно сегодня… Например, проработает ли Сергей Пантелеевич Мавроди хотя бы до осени…

Глава 16

Это был очень неприятный человек. Как будто манекен с витрины оживили, одели в итальянские шмотки и отправили на встречу со мной. Какое-то сонное безжизненное лицо. Холодный жестокий взгляд. А внутри, наверняка, бьется горячее сердце, как и полагается выходцу из «конторы»… Звали его Федор Иванович.

Мы сидели в небольшом и почему-то совершенно пустом кафе в центре Москвы. Он приехал на черной «Волге», один, без свиты. Я тоже один, как и было условлено. Мы разговаривали о Сергее Пантелеевиче Мавроди.

— Сейчас сложилось несколько мнений о его дальнейшей судьбе, — сказал он. — Степаныч, например, жаждет крови. Потому что твой старший товарищ упорно лезет в огород, который окучивает Степаныч со своими.

Степаныч — это действующий премьер-министр.

— Есть и другие мнения? — спросил я с интересом.

— Как не быть, — равнодушно отозвался он. — Ребята из финансового блока смотрят на него как на санитара леса.

— Сброс избыточной денежной массы? — догадался я.

Он кивнул, не пускаясь в дальнейшие объяснения. Да и что тут объяснять, все просто. Минфин и центральный банк печатают деньги ударными темпами. Деньги попадают в экономику, конвертируются в валюту, что вызывает падение курса рубля и инфляцию — огромное количество товаров импортное, валюта нужна всем, соответственно — валюты мало, а рублей много, валюта дорожает, а рубль дешевеет. Но появляется Сергей Пантелеевич со своими отпечатанными в Финляндии билетами и просто изымает из оборота часть рублевой массы. Уже — заметную на макроуровне часть! Конечно, этим занимаются и другие, но Мавроди — самый крупный и востребованный, рубли ему несут больше, чем кому бы то ни было другому. Получается финансовый парадокс — пирамиды изымают у населения существенную часть рублевой массы и не дают обесценить рубль до уровня валюты Зимбабве. Как говорится, нет худа без добра.

— А что думает?.. — я не закончил фразу и выразительно посмотрел в потолок.

— Это смотря в каком состоянии проснется, — просто объяснил он. — С похмелья любого порвать готов. А как примет, так и ничего, благодушествует. Это не только по поводу твоего Мавроди. Это по поводу всего на свете. Понимаешь теперь, как у нас дела делаются?

Я улыбнулся и развел руками.

Федор Иванович вперил в меня свой мутный ядовитый