Корни Империи - Илья Коралин

— Господин Мишель.

— К Жане несёшь?

— К нему. Господин Мурье велел доставить прямо к переплётчику.

Значит, книжка готова. Мишель снова опустил глаза к ведомости. В последней строке три головы потерялись между общим итогом и двумя предыдущими графами. Он нашёл ошибку, исправил цифру и только тогда присыпал запись песком.

— По дороге зайдёшь ко мне.

Мозес подошёл ближе, крепче прижав портфель к боку.

— В прошлый раз я из-за вас вернулся на тридцать пять минут позже, и Мурье это заметил. Поэтому только не говорите опять про двадцать пять. Сначала вам понадобится одна страница, потом ещё одна, потом выяснится, что цифра написана мелко, и в конце концов я снова буду объяснять, где пропадал!

Мишель выслушал его, отложил перо и наконец поднял глаза.

— Хорошо. Двадцать пять минут. На двадцать шестой заберёшь портфель, даже если я начну рассказывать, что от этой страницы зависит судьба Франции.

Мозес посмотрел на него без всякого доверия.

— Вот именно тогда вы и попросите ещё.

— Возможно. Но у тебя теперь есть разрешение меня не слушать.

— Мне однажды за это голову снимут, — сказал он, положив ладонь на портфель. — И уж точно не за опоздание к переплётчику.

Тут Мишель перестал улыбаться. Страх Мозеса его устраивал. Осторожный человек надёжнее того, кто слишком любит собственную храбрость.

— Двадцать пять минут, Мирабо. Даю тебе слово.

Мозес сглотнул, оглянулся на дверь и крепче прижал портфель к себе.

— Там же?

— Там же. Через сорок минут.

У двери Мозес задержался и обернулся.

— Господин Мишель… если однажды я скажу, что больше этого делать не стану?

Мишель посмотрел на него поверх очков. Вопрос должен был прозвучать гораздо раньше.

— Тогда перестанешь.

Мозес несколько секунд молчал.

— Вот так просто? Я думал, вы скажете, что после стольких раз поздно отступать. Что я уже слишком много знаю.

— Значит, ты обо мне худшего мнения, чем я рассчитывал, — спокойно ответил Мишель. — Когда решишь остановиться, остановишься. Я не стану удерживать тебя портфелем, который сам же прошу носить.

Мозес опустил взгляд на свои пальцы, всё ещё сжимавшие ручку двери.

— Через сорок минут.

Мишель взглянул на часы.

— Уже через тридцать девять.

Мозес тихо выругался и вышел.

* * *

Комнату над лавкой торговца писчей бумагой Мишель снимал третий год. Попасть туда с улицы было нельзя. Нужно было пройти в узкую подворотню, миновать двор, где зимой между поленницами намерзала грязная ледяная корка, подняться по наружной деревянной лестнице и только потом открыть дверь второго этажа.

Хозяин лавки полагал, что пожилой чиновник хранит наверху старые книги и семейные бумаги. Мишель исправно платил за три месяца вперёд, ни разу не просил починить крышу и никогда ничего не терял. При таких жильцах любопытство является дурной коммерцией.

Мозес уже ждал у окна. Портфель лежал на столе рядом с чернильницей. Мишель едва вошёл, а молодой человек уже достал часы.

— Двадцать пять минут!

Мишель снял перчатки и положил их рядом с чернильницей.

— Я ещё даже не сел.

Мозес лишь покачал головой, подошёл к столу и расстегнул две пряжки. В портфеле лежала одна книга: плотный временный переплёт, сероватая бумага, несколько десятков листов, покрытых таблицами. На первом стояла дата — первое февраля.

Через час livret de situation должен был оказаться у Пьера-Этьена Жане на улице Сен-Жак. Там книгу приведут в порядок, укрепят корешок и вернут в ведомство уже в том виде, в каком ей предстояло отправиться дальше. До Жане она пока не дошла.

Мишель открыл первую таблицу. Всё прочее исчезло. Он разложил рядом лист дешёвой серой бумаги и обмакнул перо. Переписывать книгу целиком было бессмысленно. Мишелю требовалось только движение: номер соединения, место, число людей и лошадей, перемена против предыдущей сводки.

Этот последний столбец Мишель когда-то придумал сам и до сих пор им втайне гордился. Тем, кто платил за его работу, требовалась не картина армии, а направление её движения: не «в таком-то корпусе столько-то штыков», а «за две недели прибыло пятьсот».

Однажды Мишель свёл такие перемены за полгода. После этого плата, приходившая кружным путём, выросла. Значит, на другом конце цепочки его листы читали внимательно. Кто именно, он знать не хотел.

На сером листе Майнц сменился Магдебургом. Возле другого соединения появилась прибавка в пятьсот штыков. Четыреста новых лошадей легли отдельной строкой; ниже возник Позен, слишком часто повторявшийся в последних ведомостях, чтобы нравиться человеку, знавшему карту.

— Десять минут, — напомнил Мозес. — И не говорите, что знаете: вы даже на часы не посмотрели.

Мишель продолжал писать.

— Я и без часов знаю, сколько у меня осталось. А если стану проверять их вместе с вами, мы точно не уложимся.

— Значит, лет через двадцать я тоже смогу опаздывать без часов?

Мишель наконец оторвался от таблицы.

— Через двадцать лет, Мирабо, вам следует иметь достаточно ума, чтобы вообще сюда не приходить.

Мозес замолчал и снова посмотрел на часы. Мишель вернулся к работе, сравнил два последних значения и остановился. Одна цифра оказалась подозрительно высокой. Он нашёл соответствующую строку в предыдущем листе, проверил ещё раз и увидел собственную ошибку. Перечеркнул число одной тонкой линией и вписал верное рядом.

Мозес подошёл ближе. Мишель проверил последнюю строку и отложил перо.

— Всё.

— Всё?

— Всё, что стоит двадцати пяти минут.

Мишель закрыл livret и пригладил переплёт ладонями. Ни пятна, ни загнутого угла: книга ничем не выдавала своих двадцати пяти минут над лавкой торговца бумагой. Мозес забрал книгу.

— Если меня спросят, где задержался?

— Задержался у торговца бумагой.

Мозес оглядел комнату: рулоны бумаги у стены, обрезки на полке, стопки листов возле окна.

— Это даже правда.

Мишель сложил серый лист вчетверо и провёл ногтем по сгибу.

— Ложь, в которой нет ни слова неправды, служит дольше прочих.

Мозес взял портфель.

— Вы когда-нибудь говорите просто, господин Мишель?

Мишель убрал лист во внутренний карман.

— На службе? Нет.

— Хотел проверить, не изменилось ли что-нибудь за двадцать три минуты.

Мишель хмыкнул.

— К Жане, Мирабо.

— Уже иду.

Дверь закрылась, и господин Мишель остался один. Шаги молодого человека прошли по деревянной галерее, затем застучали вниз по лестнице.

Мишель подошёл к окну и увидел, как через минуту Мозес появился во дворе. Портфель снова был зажат у Мозеса под мышкой, словно внутри лежали обычные служебные бумаги. Он обменялся двумя словами с приказчиком, обошёл телегу и исчез в подворотне.

Через час книга будет у Жане. Позднее она вернётся в ведомство, где её примут по расписке, перелистают и положат к другим бумагам. Никому не придёт в голову искать то, чего из неё