Сталин. Дело Кирова - Роман Котик

— Я сказал: Борисов докладывал Фомину. Фомин мог доложить мне.

— Мог или доложил?

— Записи нет.

Агранов подвинул лист.

— Здесь показания дежурного. После проверки Николаева освободили по распоряжению начальника управления.

— Какого?

— Ленинградского.

— Фамилия есть?

— Дежурный понял, откуда поступила команда.

— Через кого?

Агранов положил сверху другой лист.

— По телефону.

— В какое время?

— Вы отвечаете на вопросы.

Медведь повернулся к Вышинскому.

— Запишите отказ назвать время звонка.

Агранов не дал ему договорить.

— Вы признаёте, что охрана Кирова была развалена?

— Признаю, что она не исполнила задачу. Развалена — ваше слово.

— Сколько сотрудников находилось на постах первого декабря?

— По штату или фактически?

— Фактически.

Медведь назвал посты и фамилии. На одном не хватало человека: сотрудника сняли для сопровождения прибывшей комиссии. На другом дежурный оставил место на девять минут, когда Борисова вызвали вниз. Медведь признал, что проверка маршрута Кирова проводилась формально и он не потребовал письменного отчёта после жалобы на отставание охраны.

Агранов записывал быстро. Когда Медведь закончил, следователь спросил:

— Приказ осмотреть квартиру Кирова второго декабря отдавали?

— Нет.

— Ваши сотрудники вошли туда.

— Кто?

— Лаптев и Селиванов.

— Лаптев не мог получить такой приказ от меня.

— Почему?

— Потому что в четырнадцать ноль две я находился на телефонной станции Смольного. В четырнадцать десять разговаривал с Чудовым. После этого был у гроба. Кабинет закрыли.

— По телефону распоряжение дать могли.

— Мог. Не давал.

— Кто ещё мог говорить от имени управления?

— Начальник секретариата, дежурный помощник, мой заместитель. Если собеседник знал внутренний ответ.

— Какой ответ?

Медведь посмотрел на Гришина.

— В журнале междугородных разговоров должен быть контрольный лист. На каждый служебный звонок — номер, фамилия заказавшего и отметка дежурного. Если звонили из Смольного в квартиру Кирова, там есть время.

Агранов перевернул страницу протокола.

— Журнал изъят. Такой записи нет.

— Тогда покажите лист за второе декабря.

— Вы его уже видели?

— Вчера утром. На четырнадцать ноль две был вызов в Ленинградское управление. Не из него.

Агранов перестал писать.

— Кому?

— Дежурному секретной части. В графе заказчика стояло «Смольный, комиссия».

— Фамилия?

— Не было. Поэтому я велел установить.

— Кому велели?

— Кошелеву.

Вышинский попросил повторить время. Медведь повторил.

— Этот лист где?

— В телефонной станции. Если его уже не забрали.

Агранов отложил карандаш.

— Допрос прерывается на пятнадцать минут.

— Почему? — спросил Вышинский.

— Проверю журнал.

— Проверит Гришин. Вы останетесь.

— Я руковожу следствием.

— И присутствуете при допросе. Таков порядок.

Агранов поднялся.

— Тогда допрос закончен.

— Первый лист ещё не подписан.

Он остался стоять. Медведь попросил внести в протокол, что следователь отказался немедленно проверить названный журнал. Вышинский продиктовал фразу. Агранов подписал лист последним, сильно вдавив перо.

В коридоре он догнал Гришина.

— На станцию поедешь с моим человеком.

— С прокурорским.

— Ты и есть прокурорский.

— Поэтому второй будет не твой.

Агранов потребовал телефон и связался с Ягодой. Нарком выслушал сообщение о журнале.

— Кто ещё слышал?

— Вышинский, Гришин, стенографистка.

— Стенографистку не выпускать. Журнал бери под опись.

— Прокуратура ставит своего.

— Пусть ставит. Первый лист ко мне отдельным шифром.

— Сталину?

— Мне.

Агранов положил трубку. У двери комнаты стояла стенографистка с блокнотом. Он велел ей пройти в соседний кабинет и ждать проверки записи.

— Мне нужно позвонить домой.

— Позвонят за вас.

— Ребёнок один.

— Адрес скажите дежурному.

Дверь закрыли. Блокнот остался у неё на коленях.

В Москве Орлов спал тридцать две минуты. Его разбудил стук. Поскрёбышев вошёл с телеграммой из Смоленска и сообщил, что Беляева освободили у поста, после чего он исчез по дороге к станции.

— Исчез или не прибыл?

— Не прибыл к прокурору. Начальник поста видел, как он пошёл пешком. Через двадцать минут за ним проехала легковая машина. Номер не записан.

— Конвой задержали?

— Вернулся в областное управление до распоряжения прокурора. Старший конвоя утверждает, что освободил Беляева по телефонному приказу дежурного.

— Дежурный подтверждает?

— Говорит, приказа не отдавал.

Орлов сел на край дивана. Голова после сна стала тяжелее. Поскрёбышев подал воду и положил рядом два сообщения: из Ленинграда о телефонном журнале и от Молотова о переносе хозяйственного совещания.

— Кто знает про Беляева?

— Ягода. Прокурор области. Начальник управления. Молотову ещё не докладывал.

— Доклад подготовить. Жену Беляева найти через местный совет, не через НКВД. Проверить больницы, станции и дорожные посты. Конвой не арестовывать: разделить и опросить прокурору.

— Если Ягода потребует вернуть людей?

— Пусть требует письменно.

Поскрёбышев передал второе ленинградское сообщение. Помощник организационного отдела, вошедший в здание НКВД в 11:27, в 12:05 был выведен через хозяйственный двор. В книге выезда стояла машина без номера и направление «Смольный». До Смольного он не доехал. Дежурный назвал распоряжение нового начальника секретной части.

— Жданов знает?

— Его секретарь уже звонил. Чудов требует объяснений от управления.

— Обоим сообщить одно и то же. Розыск через городскую милицию под контролем прокурора. Никому из них не давать командовать поиском.

Орлов встал. Левая рука снова дрожала. Он спрятал её в карман френча.

— Врач будет в восемнадцать, — сказал Поскрёбышев.

— Кто вызвал?

— Молотов.

— Я запретил передавать ему медицинские записи.

— Записей он не получал.

— Врача отменить.

Поскрёбышев не записал.

— Вы разрешили повторный осмотр вечером.

— Теперь отменяю.

— Тогда сообщу Молотову, что вы отменили.

Секретарь вышел раньше, чем Орлов ответил.

В 16:10 на телефонной станции Смольного Гришин нашёл журнал междугородных разговоров. Лист за 2 декабря был на месте. В строке 14:02 значилось: «Смольный, комиссия — секретная часть УНКВД». В графе отметок стояла одна буква «А».

Рядом лежала копировальная книга. Тот же разговор был внесён на две минуты позже и уже с фамилией заказчика: «Аганов».

— Через одно «р», — сказал прокурорский сотрудник, приехавший с Гришиным.

— Так телефонистка услышала.

— Или так велели написать.

Они позвали дежурную телефонистку. Её смена закончилась час назад. По домашнему адресу никто не ответил. Соседка сообщила, что женщину увезли на машине сразу после работы. Куда, не сказала.

Гришин опечатал оба журнала и вызвал милицейский автомобиль. У выхода их остановил начальник станции с сотрудником НКВД.

— Изъятие средств правительственной связи без разрешения запрещено.

— Это журнал, — сказал Гришин.

— Он относится к связи.

— Тогда поедет с вашим представителем.

Сотрудник НКВД потребовал оставить подлинники и взять выписку. Гришин отказался. Десять минут они спорили у турникета, пока из Смольного не позвонил Вышинский.

Журналы вынесли в двух опечатанных пакетах. Один повёз Гришин, второй — сотрудник прокуратуры. Машины направили разными улицами.

Первый пакет прибыл.

Вторая машина у Смольного не появилась.

Водителя первой машины Гришин нашёл во дворе Смольного. Тот курил у капота и ждал отметки в путевом листе.

— Кто назначал маршрут?

— Дежурный гаража.

— Второй машине тоже?

— Вместе выписывали.

— Почему поехали