Фантастика 2026-158 - Максим Арх

«Дежурную часть». Не применяя к ним насилия и соблюдая процессуальные нормы их обыскали, все отобрали, оформили, а потом с обнадёживающей вестью: «Когда будет надо, тогда и вызовем» отконвоировали в мрачное закрытое решёткой и воняющее мочой подвальное помещение. Там было душно и оба сняли верхнюю одежду.

- Это место, - продолжил экскурсию адвокат, когда их ввели в камеру, - называют ИВС[15] но более оно известно в здешнем обществе как «Обезьянник».

- Почему тут так воняет? - в брезгливой гримасе скривив лицо с отвращением спросил Пушкин,

- Тут нет туалета, а дежурному лень выводить задержанных в санитарную комнату, - внимательно рассматривая четырех сидельцев, ответил Мосол, - вот по углам нужду и справляют. Но раз в сутки перед заступлением на дежурство новой смены, в обезьяннике проводят санитарную обработку силами задержанных.

- А ты старичок, смотрю разбираешься в этих делах, - хрипловато сказал пропойного вида, воняющий мужчина неопределенного возраста и все тут сидевшие и тоже издававшие ароматы помоек граждане захохотали,

Вонючий, биологически являющий homo sapiens, встал с лавки и обращаясь к Пушкину с угрозой заговорил:

- Значит тебе тут воняет?

По-хамски предложил:

- Ну так уберись тут!

Пушкин дерзко его обругал. Встали остальные три вонючих узника ИВС. Пушкин приготовился к битве. Один из смердящих снял драную куртку и остался хоть и в грязной, но белой рубахе, из рукава снятой куртки он достал заточку и глумливо подмигнул поэту. Пушкин снова вспомнил ведьму Киргхоф с ее предсказанием: «что он проживет долго, если на 37-м году возраста не случится с ним какой беды от белой лошади, или белой головы, или белого человека, которых и должен он опасаться.». Белой рубашку у сидельца можно было назвать только условно, но на предсказания такие мелочи не влияют, сказано «белого человека» всё вот она белая рубашка на вонючем, немытом, но белом человеке, предсказание сбылось. Перед последним боем Пушкин еще успел расстроится: не так он представлял свою гибель, не в драке с хамьем и заточкой в животе, а на поединке с благородной пулей в груди.

Мосол, который начал драться с пяти лет, не стал ждать пока стороны распаляя себя, волю наругавшись перейдут к действиям, он быстро слитным движением подскочил к бомжу с заточкой, простеньким приемом-захватом вывернул ему руку и ведя рычаг захвата до конца, не слушая воплей «болезного» сломал ее.

- Прикрой, атакую! – далее крикнул он Пушкину и сильным ударом кулака в висок свалил второго напавшего на него сидельца.

Поэт серией быстрых ударов остановил третьего который хотел ударить адвоката в спину и классическим боксерским хуком отправил его в нокаут.

Четвертый отскочив к выходу из камеры заорал:

- Помогите! Убивают!

Дежурный отдела до конца досмотрел шоу по монитору и со вздохом признавая, что проиграл пари, перевел деньги своему помощнику, с которым спорил, что «ветераны» сидельцы заставят «новеньких» убирать камеру. Но тут же показывая свою власть старшего по должности и званию приказал победителю пари:

- Сходи успокой их,

- Как обычно? – спросил тот,

- Баня, - ответил дежурный и его помощник вышел.

Увидев, что у подошедшего к входу в камеру сотрудника полиции в руках большой воздушно – пенный огнетушитель, Мосол крикнул Пушкину:

- Глаза закрой, быстрее,

С изрядной сноровкой уважаемый сотрудник полиции обработал из огнетушителя «обезьянник» и находившихся в ней задержанных. Потом смотря на видеокамеру четко доложил:

- Угроза пожара ликвидирована!

И вышел, не слушая нытья мокрых и избитых четырех граждан, содержавшихся под стражей.

Пушкин и Мосол не ныли и ничего не просили, оба были хоть и пенномокры, но чувствовали себя победителями. К тому же в камере перестало вонять. После пинков от победителей три сокамерника начали влажную уборку помещения используя разлитую пену из огнетушителя, а вместо половых тряпок части своей мокрой одежды. Четвертый тихо ныл, забившись в угол и баюкая сломанную руку.

Мосол разделся до трусов, выжал свою мокрую одежду, развесил ее для просушки и «по-турецки» уселся на скамью. Пушкин помялся, помялся, но сделал тоже самое, только уселся он на лавке неловко поджав по себя ноги, «по-турецки» он сидеть не умел. Началась неспешная обстоятельная беседа камерных сидельцев. Время их жизни сменило ритм и пошло в соответствии с статьями Уголовно-процессуального кодекса Лукоморья, обоим спешить было некуда, самое время и место поговорить «за жизнь».

- Может ему врача надо вызвать? – проявил милость к падшему сокамернику со сломанной рукой, Александр Сергеевич.

В одних «семейных» трусах с отросшей черной суточной щетиной, очень коротко остриженными волосами, смуглым мускулистым телом он был похож на дерзкого абрека, спустившего с гор за добычей, но по неопытности попавшего в западню, устроенную «неверными» и ввернутый ими в узилище.

- Пусть сам орет и вызывает, - отказал жестокосердный Мосол,

Высокий, седой, худой, жилистый, разрисованный татуировками, мужчина со шрамом на животе вел себя как опытный зек[16], отмотавший не один срок.

Мельком глянув на забившегося в угол бомжа Мосол с пренебрежением к «болезному» произнес:

- Я и так ему забесплатно юридическую помощь оказал и от реального срока отмазал.

На удивление Пушкина, Мосол объяснил ему свое благородство и милосердие применительно к темной стороне Лукоморья:

- Скоро конец месяца, каждый отдел обязан выполнить план по «административке». Вот этих для плана и набрали, обычно сотрудники брезгуют бомжей задерживать, толку мало, возни много, а тут деваться некуда, план надо выполнять, вот их и взяли. Завтра им в суде дадут по пятнадцать суток административного ареста и отправят работать на мусорные полигоны, говно там убирать, а кто откажется от трудотерапии, тому проведут электроконвульсивную терапию и гидротерапию. А этого, - он показал на тихо скулящего бомжа, - уже сегодня во время смены нарядов, отправят с переломом в больницу, там его постригут, отмоют, оденут во все чистое, будут кормить и лечить за счет налогоплательщиков. Пока эти будут в говне за скромную пайку работать, он станет десять суток ходить на процедуры, вволю спать на всем чистом и жрать в три горла.

- Так? – обратился он к пострадавшему,

- Спасибо, братан, - с благодарностью ответил бомж. Три поломоя смотрели на «товарища» с завистью, но продолжая мыть пол от комментариев воздерживались.

Мосол на действующем уголовном сленге, объяснил, что он этому типу совсем не «братан» и где он видел его «благодарность». Тот даже стонать перестал.

- А это у вас от пули или клинка? – участливо спросил Пушкин, показывая на шрам адвоката,

- От аппендицита, -