Фантастика 2026-158 - Максим Арх

и благородное российское дворянство даже пикнуть против него не смело, а когда Волынский[1] попытался что-то сделать, ему при почтительном молчании дворянства пред высочайшей волей, мигом голову отрубили.

- И еще: «жрали»; «срали»; «совокуплялись» в вашем девятнадцатом веке так же усердно, как и у нас в Лукоморье третьего тысячелетия.

Соединение связи было разорвано. Пушкин почувствовал тяжесть в сердце, он почувствовал свой разрыв с этим Лукоморьем и хотел вернуться к себе домой. Он на своем компьютере закрыл сайт с клубом и вернулся к написанию своего романа.

А дома в 1836 году тоже было нехорошо-с. Умерла мама, журнал денег не приносил, в мае родилась его дочь, которую в крещении назвали: Наташа. Наталья Николаевна после ее родов хворала. Четверо малых детей, неустроенные засыхающие старые девы сестры жены, уставшая Наталья Николаевна, многочисленная бестолковая прислуга, долги, унизительное безденежье, разговоры за спиной: Пушкин уже не тот. Все это как каменным прессом выдавливало из него ликующую радость жизни и восторг творения. Но он находил в себе силы сочинять. Как художник ювелир с любовью и тщанием обрабатывает драгоценный камень, так и он пишет «Капитанскую дочку» это драгоценное украшение русской литературы и как предчувствуя скорую гибель стихотворение завещание: «Я памятник себе воздвиг нерукотворный...».

Сейчас тут в Лукоморье набирая текст своего романа и уже обладая современными знаниями в психиатрии он понимал, что в 1836 году был нервно болен и находился в состоянии тяжелой затяжной депрессии.

Жрали, срали, совокуплялись, вспомнил он обвинение, которое с гневным презрением бросил Лукоморью третьего тысячелетия, но наедине с собой работая над книгой признал, в его девятнадцатом веке в светском обществе из которого состоял основной круг его общения было тоже самое, а еще сплетни и интриги светских бездельников, а «шалости» золотой молодежи, были более жестокими чем развлечения мажоров третьего тысячелетия. В высшем придворном обществе он и его красавица жена были заметными фигурами и конечно о них, круге их общения, распускались сплетни и смаковали слухи. Все это мучило его нервы постоянной пыткой, он задыхался в этой атмосфере лжи и интриг. Если бы не дружеская, полная тепла и взаимного уважения атмосфера кружка Карамзиной[2], он бы мог сорваться намного раньше января 1837 года.

Звуковым сигналом потребовал его внимания коммуникатор, звонила Наташа:

- Купи муки, масла, молока, сметаны, творога, приду с дежурства напеку блинчиков, - попросила она,

- Можем блинчики заказать по сети в пекарне, - сидя в кресле предложил он уже не проклиная бесчестное Лукоморье, но привычно пользуясь его коммуникационными сетевыми услугами,

- Я предпочитаю лично видеть, как и из чего приготовлена еда, - засмеялась Наташа и с наигранной суровостью, - считай, что это каприз беременной женщины,

- Слушай, - оживилась она, - у нас в отделении сплетничают, что ты в камере …

- Я, Плетнева без дуэлей убью, - заерзав в кресле, разозлился Пушкин,

- Он добросовестно, как у нас принято, старается поддерживать внимание к автору и двигает твой роман, как умеет, - ласково успокаивающее с легкой доброй насмешкой сказала Наталья Николаевна, - и ничего оскорбительного он не написал. Сообщил, что ты в камере с голым торсом сидел «на нарах как король на именинах»[3], трое избитых сокамерников мыли полы, а один был отправлен в больницу со сломанной рукой. Всё остальное придумали комментаторы к этой новости и далее распространили по сети,

- Наина, - смеялась Наташа, - помнишь ее? Это наша сестра – хозяйка в отделении. Она так и сказала, что как только тебя в первый раз увидела, сразу определила: ты рецидивист – уголовник. Маша, Катя и Таня на все вопросы девчонок молчат и только загадочно улыбаются. И как ты знаешь у Плетнева и Вяземской отношения. Если не хочешь увидеть свою названную сестру в виде разъярённой фурии, не трогай ее Фаддея.

- Сплетни, - проворчал Пушкин, - всегда вокруг меня одни сплетни, лучше бы стихи читали или прозу,

- Ну это не так интересно, - преувеличенно серьезно ответила Наталья Николаевны, - сплетня для женщины сродни оргазму, и чем больше у женщины досуга, но меньше сексуальной радости, тем сильнее она отдается сплетням компенсируя ими отсутствие иных радостей бытия. Отдельной категории мужчин это тоже касается,

- А ты много сплетничала? – сильно сжимая в ладони пластиковый корпус коммуникатора небрежно спросил Пушкин,

- В девятнадцатом веке, в свете, за сдержанность в разговорах многие сплетницы и сплетники меня считали дурой, но тактично утверждали, что я недалекого ума женщина, - сухо сказала Наташа, - и тебе это прекрасно известно, ничуть не меньше тебе известно о нашей интимной жизни в то время. Как женщине мне не было необходимости сплетничать, но вот чужие сплетни слушать приходилось. Про тебя милый, такое в салонах рассказывали …

- Всё врут, - твердо, как уголовник рецидивист на допросе у следователя, заявил по коммуникатору чуть покрасневший Шурик, вспомнив совет сокамерника с позывным «Мосол».

Никогда не признавайся, особенно на предварительном следствии советовал адвокат в камере ИВС. Вещественные доказательства: «Считаю их сфальсифицированными». Показания свидетелей: «Считаю их недобросовестными». Заключения экспертов: «Их квалификация сомнительна». Оставляй своему адвокату поле для маневра, грамотный защитник может оспорить всё. Все эти обещания про чистосердечное признание и смягчающие обстоятельства, обычная тактика следователя которому надо побыстрее закрыть дело. Если уж совсем не будет выбора, то чистосердечное можно заявить в суде. Судье это будет приятно, ты избавишь его от профессиональной скуки долгого судебного заседания с перебором всех доказательств по делу и от скрываемого отвращения при выслушивания долгих выступлений обвинения и защиты. И благодарный судья в рамках уголовной статьи может незначительно уменьшить срок наказания. Вот так Шурик, у нас в Лукоморье ведут обычные уголовные дела[4].

- Конечно врут, - печально по-бабьи вздохнув согласилась с мужем Наталья Николаевна.

Как и каждый практикующий хирург она каждое дежурство «ходила» под уголовной статьей. Ее по юридическим аспектам работы врача консультировал дважды бывавший под следствием Даль. Его от уголовных дел, успешно «отмазывал» его сослуживец с позывным «Мосол». Юридические советы, которые Владимир Иванович давал Наталье Николаевне от консультации адвоката Пушкину ничем не отличались, что в общем то не удивительно учитывая один источник их появления. Поэтому услышав твердое слово мужа: «Всё врут», она поняла, что тут в третьем тысячелетии чистосердечного признания о делах девятнадцатого века не будет.

В этой реальности Наталья Николаевна, получив заверения мужа, что все продукты будут куплены к ее возвращению с работы, окончила разговор и разорвала соединение по мобильной