Погоня за судьбой - Ди

— И что ты решила? — тихо спросила она.

— Ничего, — короткий, почти нервный смешок вырвался из моей груди. — Решить раз и навсегда я могу только одну вещь… а остальные решения приходится принимать каждый день. Каждое утро, когда открываю глаза. Жить, дышать, вставать, идти куда-то, ждать тебя… всё это — выбор, каждый раз заново. Я просто… создаю смысл из ничего. Из пустоты. Из одиночества.

Софи приподнялась на локте и заглянула мне в лицо — глаза её были почти чёрными в полутьме.

— Тогда выбери меня, — произнесла она медленно. — Ещё раз, и ещё. Сейчас, завтра, и послезавтра. Выбери — и этого будет достаточно, чтобы у тебя был смысл…

Я хотела что-нибудь ответить — и не могла. Слова застряли где-то между сердцем и горлом, как ком, который ни проглотить, ни выплюнуть. «Выбрать её? Да я только это и делала с тех пор, как вышла из комы в этой самой комнате… Каждое утро, каждый час, ежесекундно, даже когда самой себе боялась в этом признаться».

Но… сказать это вслух — значило переступить через что-то. Через старый, въевшийся под кожу страх: «ты недостойна». Через голос, что шептал мне с самого интерната: «не привязывайся, не открывайся, не доверяй никому, не дай себя оставить». Через тень Марка, которая бродит за мной по пятам с того поезда…

А Софи просто смотрела на меня — не ждала, не требовала ответа, а просто была рядом. А потом улыбнулась — тепло и нежно. Она поняла всё без слов, притянула меня к себе и уткнулась лицом мне волосы.

Мы молчали, и мир в комнате тоже замер, словно дожидаясь, в каком направлении мы сделаем следующий шаг. А затем неожиданно Софи села на кровати, с хрустом потянулась, щёлкнула пальцами и приказала:

— Включить дневной вид из окна и телевизор!

Тут же прямоугольник в стене сделался ярче, озаряя комнату приторно-белым сиянием очередного искусственного дня. На соседней стене возник профессор в пиджаке на фоне зелёной доски и бесшумно задвигал губами — вновь шла трансляция какого-то курса.

А снаружи, за стенами до сих пор была долгая ночь. Ещё одна долгая ночь в бесконечной череде таких же долгих ночей.

Наша передышка закончилась, минуты, когда боль ушла на второй план, остались в прошлом — и начался обратный отсчёт до момента, когда она вновь станет невыносимой.

— У тебя ведь сегодня заслуженный выходной? — спросила Софи с неестественной, хрустальной бодростью, за которой скрывалось общее решение — сыграть в «завтра».

Сделать вид, что вчерашняя ночь была не прощанием, а началом — чего-то, пусть и страшного, — но началом.

— Заслуженный? Это вряд ли, — выдохнула я. — Но выходной.

Она кивнула.

— Как насчёт прогуляться? Позавтракаем, возьмём твоего Ваню. Вася уже, наверное, его на шасси поставил. Сходим в парк, там заодно и проверим его ходовые качества. А вечером — к Матвееву на посиделки.

Я вымученно улыбнулась. Во рту было пусто и горько, будто с похмелья, но где-то внутри, под грудой шлака и снежными сугробами, тлел крошечный уголёк тепла. «Божественного и страшного» тепла, которым мы согревались прошлой ночью.

— Как скажешь, моя Софи. Как скажешь…

* * *

В парке царила искусственная идиллия. Под безупречно-синим куполом-обманкой гуляли мамы с колясками, из-за синеватой рощи раздавался звонкий детский смех, и всё было чистым, выверенным — и оттого вызывающе нереальным.

Извилистый рукотворный ручей с тихим журчанием протекал сквозь парк, разрезая его на несколько частей, соединённых горбатыми мостиками, словно скрепками гигантского степлера. Где-то в куцых зарослях щебетала птица.

Мимо, словно отряд хорошо обученных солдат, проследовала стройная процессия ребятишек с огромными рюкзаками на плечах и с хоккейными клюшками в руках. Шествие замыкал долговязый тренер, с подозрением косившийся на нашу маленькую компанию.

На спинке добротной дубовой скамьи, на которой расположились мы с Софи, калёным железом была выдавлена надпись: «Россу-154 от благодарного человечества, 2112 год». Рядом с нами стояла грубая и шаткая конструкция на гусеницах, которую венчал контейнер с дядей Ваней внутри. Периодически камера на суставчатом приводе с жужжанием поворачивалась, обозревая окрестности — старик осваивался со своим новым «телом»…

— Знаешь, Софи, — сказала я, — до сих пор удивляюсь, как идеально здесь всё работает, словно часы, без единого сбоя. Все имеют свой трёхразовый паёк строго по расписанию, причём у всех свои особенности. Мне раздатчик наваливает побольше мяса — или как оно тут называется, — а детям отсыпает двойную порцию творога… Да, я заглядываю в чужие тарелки, ничего не могу с собой поделать…

— Умная автоматизация, — усмехнулась Софи. — Тебя уже математически посчитали, определили твои потребности и в соответствии с ними поддерживают твою сбалансированную, полноценную жизнедеятельность. Всё решили за тебя.

— Попробуй реши что-нибудь за землянина-патриота, — усмехнулась я. — Он тебе миску с салатом на голову наденет и закажет четверной чизбургер.

— Точно. Заботу они там называют «ущемлением прав». Но, с другой стороны, за заботой может скрываться что угодно — от коварного плана маркетологов какой-нибудь корпорации до коварного же плана правительства…

Конспирология — вечный спутник человечества. Менялись боги и черти, технологии и корпорации, а суеверный страх перед невидимой рукой кукловода — оставался. Даже сами технологии обросли мистическими наростами суеверий. Средневековые страхи перед вакцинами, нейроимплантами, НЛО и вышками связи до сих пор заставляют немалую долю человечества суеверно сходить с ума, опровергая все представления футурологов начала двадцатого века о людях будущего.

Мир тогда грезил трансгуманизмом, и сейчас мы должны были бы жить в обществе роботов, которые творят сами себя из механизмов, но нет — большинство людей до сих пор полагаются на свои старые-добрые кости, сухожилия и органы, в которые никакой корпорат или правительственный злодей не сможет так просто зашить вредоносную программу…

Из зарослей с хрустом и треском вынырнули пара малолетних сорванцов, спугнув маленькую серую птичку, которая тут же упорхнула в другой конец парка. Громко хохоча и петляя между деревьями, дети быстро отдалялись и вскоре скрылись за кустами. Где-то приглушённо мяукала кошка — редкое явление в здешних краях. За проведённый здесь месяц я воочию видела настоящую кошку всего лишь раз — голографические были не в счёт… Может, это та, единственная?..

— Странно, — сказала я, проследив взглядом за убегающими детьми. — Никто здесь не хвалится, у кого игрушка круче. Никто не крадёт у раздатчика лишнюю порцию. Как будто всем отрезали кусок мозга, отвечающий за «хочу больше».

Камера на Ваниной конструкции с жужжанием повернулась в мою сторону, и откуда-то из чрева колченогой машины хрипло