Погоня за судьбой - Ди

китель бледный долговязый тип с суровым лицом и сединой в чёрных волосах. Наголо бритый офицер в бежевом мундире — в его взгляде я вдруг прочла едва скрываемое смятение, граничащее со страхом. Два неотличимых близнеца в штатском, а между ними — женщина неопределённого возраста в белом халате. И, наконец, крошечный, едва заметный на фоне этих исполинов, выросших здесь, при низкой гравитации, профессор астрофизики Владимир Алексеевич Агапов.

Наручники щёлкнули, высвобождая запястья, и конвоиры отступили ровно на два шага, встав по флангам, как каменные стражи. Напротив паноптикума власти, отделённый от стола мерцающей голограммой планеты, стоял одинокий металлический стул — чуждый, явно принесённый сюда специально для этого действа.

Агапов сделал неопределённый, почти извиняющийся жест:

— Лизавета. Прошу.

Планета съёжилась и растворилась в воздухе. Я опустилась на сиденье, и холод железа просочился сквозь ткань, пригвоздив к месту. Семь пар глаз — сканирующих, оценивающих и безразличных — упёрлись в меня, превратив в живой экспонат, а в воздухе повисла тишина вакуума, готового всосать в себя первое же неверное слово.

Тишину нарушило лёгкое покашливание — звук сухого листа, упавшего на камни. Профессор Агапов поправил очки.

— Коллеги, позвольте представить. Лизавета Волкова. Именно её усилия позволили… — он запнулся, подбирая нейтральные слова, — локализовать и собрать артефакт, известный как «Книга Судьбы».

Усилия? Локализовать? Меня передёрнуло от этой казённой упаковки для смыслов. Он говорил о Марке, о Рамоне, обо всём, что с нами произошло за эти недели и месяцы, как о статье расходов в отчёте.

— Лизавета, это генерал Антон Крючков, командующий силами безопасности. Адмирал Александр Горячев — флот Ковчега… — Военные, не шелохнувшись, впились в меня взглядами-сканерами: бесстрастный ледник у адмирала и напряжённый, оценивающий прищур у генерала — этот явно волновался. — Главный физик Алексей Самойлов, руководитель корпуса биоинженерии Ольга Островская… Технологи добычи и производства, братья Рудневы — наши нервная и кровеносная системы. К сожалению, Совет сегодня не в полном составе, несколько постоянных членов отбыли в другие поселения…

Его голос был тихим, ритуальным и будто чужим. Он им меня не представлял — он сдавал меня, отчитывался о приобретённом активе, который оказался проблемным.

«Что это всё означает? К чему всё это, профессор?» — мысленно вопрошала я.

Взгляд Агапова был полон напряжения с ноткой вины — он был вынужден делать то, чего не хочет. А бритый наголо генерал Крючков, кажется, взял себя в руки, сцепил перед собой белые, жилистые, покрытые венами ладони и ледяным голосом объявил:

— Ну что ж, госпожа Волкова, вот мы и встретились лично. Ваше участие в истории с «Книгой» до сих пор на слуху. Оно чуть не стоило вам жизни, но нам удалось предотвратить самое худшее. Мы вернули вас с того света, а заодно сделали небольшой подарок. — Он скосил взгляд на бледную кисть руки, покоившуюся у меня на коленях. — Мы не требуем от вас благодарности, однако ожидали проявления лояльности. Недавно до нас дошла информация о том, что вы ведёте шпионскую деятельность в нашем сообществе.

— Шпионскую деятельность?! — я поперхнулась словами — столь неожиданным было обвинение.

— Пропав почти на неделю, вы вошли в контакт с ренегатами, а затем и с Посредником, — пояснил Крючков. — Он же — Созерцающий. Он же — энергетическая… сущность, обитающая на Ковчеге в течение неопределённого времени. Не исключено, что вы передали важную информацию, которая касается колонии или артефакта.

— Какую ещё информацию? — устало вопросила я и вздохнула. — Я рассказала вашему агенту всё, что знала. Нечего больше добавить.

— Омниграмма, снятая с вашего сознания, сообщила намного больше, чем вы можете себе представить. А значит, вы пытаетесь скрыть то, что вам известно. Но прежде, чем вами займутся профильные специалисты, мы решили услышать вашу версию произошедшего.

Люди за столом выжидающе смотрели на меня. Что ж. Мне нечего таить. Груз этих знаний лежал в груди чужим, горячим шаром, который я наконец могла выплюнуть в их чистые, вылизанные лица. Пускай подавятся.

Я заговорила. Не изливая душу — проводя в их стерильном зале психическую атаку. Я вывалила на стол всё, что знала о Созерцающем — в исходном виде, не просто факты, но груду осколков космического кошмара. О его нечеловеческом любопытстве, о границе, которую он провёл по нашей галактике, о другой силе — «Ненасытности», что удобряла почву Сектора своими порождениями-Эмиссарами для скорой колонизации…

Скорой? В чём этот чуждый человеку Созерцающий измеряет время, что для него означает «скоро»? День? Неделя? Век? И что я на фоне всего этого? Как я оказалась в самом центре кипящего котла противоречий галактического масштаба? Зачем и почему?

Энергетические сущности, которых впору называть богами. Безглазые псионики, ночными кошмарами скитающиеся по моему миру. Дурацкий артефакт и рыскающие в его поисках «Интегра», «Базис» и боевой отряд с потерянной планеты. Отшельники на краю Галактики и отшельники среди отшельников. Бесчисленные мёртвые друзья, неизгладимая боль и бесконечное одиночество…

От этого осознания некуда было бежать, и оно обрушилось на меня с ужасающей ясностью: человечество — это ведь не высшая форма организации. Это муравейник — огромный, слепой, суетящийся в герметичном стеклянном формикарии, а над ним — два энтомолога, время от времени стучащие по стеклу. Один — из любопытства, а другой — проверяя, не пора ли вытряхнуть муравьёв из фермы себе в пасть.

И мы все — в этой муравьиной ферме, но в отличие от миллиардов муравьёв, я видела палец, который тычет в стекло. Я знала, что в этом мире значит «пришло время». И Ковчег не был спасением — это просто другой отсек того же формикария, поменьше и почище. А за стенами этого зала, в подвале ждал ещё один отсек — совсем маленький. Разница была лишь в площади пола, которую можно отмерить шагами до неизбежной стены…

Меня вдруг охватил ужасный, знобящий мороз, тело покрылось испариной, зубы стучали от холода. Я вглядывалась внутрь себя, в собственное отражение, покрытое трещинами и инеем. Ещё чуть-чуть — и оно лопнет под давлением, обрушится миллиардом осколков в чёрную бездну, и никто на свете — даже моя Софи — не сможет собрать осколки воедино…

Я подняла подёрнутые влажной пеленой глаза на людей напротив меня. Взгляд Крючкова несколько изменился — в нём появилось зыбкое замешательство. Генерал безликих войск ожидал упорного сопротивления, он приготовился было стереть меня в порошок, но вместо этого угодил под девятый вал безумного словоизвержения.

— Что ж, всё это весьма любопытно, — задумчиво пробормотал он. — Ваши слова предстоит проверить на прочность специалистам, но я хочу узнать ещё кое-что. Нам доложили о том, что отчётливые