Погоня за судьбой - Ди

— Из ста семидесяти часов отсутствия в вашей омниграмме осталось только двадцать девять минут.

— И вы туда же?! — возмутилась я. — Я ведь была внизу от силы час… Максимум — два!

А в голове промелькнуло: «Только кому я вру? Им или себе?»

— Нам нужно выяснить, что с вами произошло, — сказал человек. — Для этого мы погрузим вас в искусственную кому и проведём рефрагментацию сознания. Это позволит задействовать участки памяти в церебруме, не тронутые амнезией. Как правило, удачная цепь воздействий позволяет раскрутить клубок воспоминаний даже в том случае, когда бо͐льшая часть образов потерялась при переносе в долговременную память. Затем мы вновь снимем омниграмму — гораздо более полную.

— Но мне нужно домой, — пробормотала я.

— Это придётся отложить.

Он уставился на меня бесцветными глазами. Что и сказать — отличная задумка. Превратить меня в овощ, чтобы выудить из мозга то, о чём я даже понятия не имею. А это самое помещение было комнатой для допросов, в которой нет необходимости проводить допрос. Всё уже заранее известно, подсчитано и решено. Им не нужно даже пытать меня — правда у них уже есть. Вернее, скоро будет.

По помещению пошла нарастающая вибрация, задрожало зеркало за спиной незнакомца, мелко затрясся стол. Где-то далеко под нами сквозь каменные туннели вновь прогрызалось нечто — бесстрастное, бездушное, подчинённое какой-то неведомой, очень простой программе. Или землю сотрясало что-то другое? Может, всё это — гигантский механизм обмана, призванный отвадить самых любопытных от посещения запретных катакомб?

— В чём вы меня обвиняете? — спросила я.

— Обвиняют прокуроры, а здесь в прокурорах нет необходимости, — холодно ответил мужчина, сверля меня пронзающим взглядом. — Вы оказались невовремя и не в том месте — и это очень плохо, поэтому хороший вариант у вас только один. Добровольное сотрудничество.

— Просто отпустите меня, — попросила я. — Верните домой. На Землю, на Марс, на Ганимед — куда угодно. Обещаю, я забуду обо всём, что видела здесь. Я всё равно уже ни черта не понимаю…

Дверь с лязгом открылась, в помещение вошёл ещё один здоровяк, затянутый в чёрный мундир, и поставил на стол металлический поднос. Словно десертный венец роскошной трапезы, посреди подноса на блюдце лежала прямоугольная белёсая пластинка, а рядом стоял стакан с водой.

— Что это? — напряглась я.

— Препарат, который вам необходимо принять.

Следом третий службист вкатил в комнатушку поскрипывающую резиновыми колёсиками каталку и поставил её позади меня. В помещении моментально стало тесно, душно, а свинцовый воздух расползался вокруг, сдавливая лёгкие. Человек напротив едва заметно кивнул, и мои руки скрутили за спиной с неестественной, механической ловкостью. Обруч стащили с головы, а безопасник поднял белёсую пластинку пинцетом, словно образец радиоактивного материала.

— Не надо, — выдавила я — голос не слушался, звучал глухо, будто из-под воды. — Я скажу всё, что знаю. Выпустите!

— Релаксация необходима, — голос его был бесстрастным, будто он читал инструкцию к бытовому прибору. — Добровольное согласие предпочтительнее, но оно не обязательно. После процедуры вы сами поблагодарите нас за эти грёзы…

В зрачках вертухая вдруг мелькнули голубоватые искры, он замер и скосил глаза, принимая входящую передачу на коммуникатор. Несколько секунд помедлил, бросил на меня последний, молчаливый взгляд и мотнул головой своим напарникам. Хват разжался, а я, тяжело дыша, опустилась на стул. Почти по-кошачьи бесшумно службист поднялся и вышел, увлекая за собой остальных с подносом. Каталку же оставили, как молчаливое напоминание: процедура лишь отложена.

Дверь закрылась. Дрожь земли стихала, растворяясь в звенящей тишине комнаты, а во мне ничего уже не бушевало — ни страха, ни ярости, ни даже отчаяния. Была лишь тяжёлая, вязкая пустота, знакомая ещё с тех далёких пшеничных полей.

Они передумали. Ну и что? Разница между каталкой и этим стулом была только в степени унижения, и теперь, перед лицом этого неизбежного унижения, перед бездной опустошения я чувствовала странное, ледяное облегчение.

Если сейчас обрушится потолок, и я буду похоронена под грудой обломков — я даже глазом не моргну. Если они вернутся и вновь будут пихать в меня свою таблетку, я проглочу её — и будь что будет…

Неизвестно, сколько я просидела за столом в пустой комнате для допросов, угрюмо глядя в отражение перед собой. С той стороны зеркала в ответ смотрела бледная, полуистлевшая мумия, заточённая в глухом саркофаге собственного тела…

Где-то за стеной послышались шаги, скрипнула, открываясь, массивная входная дверь, и в комнату вошли всё те же трое наголо бритых здоровяков всё в тех же чёрных мундирах.

— Вытяните руки, — сказал один из близнецов и достал пару металлических браслетов.

Я послушалась. Со стальным щелчком оковы защёлкнулись на запястьях, намертво схватившись друг с другом, и под конвоем я покинула помещение…

* * *

Пневмотуннель. Слепящий свет галогеновых фонарей, яркие плакаты со смелыми лозунгами и такими же смелыми героями… Широкая лестница, вереница коридоров, заполненных людьми в форме — высокими, бледными, безразличными и сосредоточенными… И далёкие горные вершины под тёмным куполом неба за бесчисленными слоями прозрачного бронестекла…

Глаза засы͐пало песком усталости, тело двигалось само по себе, отмеряя метры. Люди, вещи, стены — всё слилось в мельтешащую ленту, увлекающую меня вперёд, навстречу чему-то, что называлось судьбой. Я не сопротивлялась, будучи готовой к любому развитию ситуации — и точно в той же степени готовой его принять…

В сопровождении молчаливых стражников я оказалась у массивных двустворчатых дверей, и в этой короткой остановке кинула взгляд влево, на панорамное окно. Отсюда, из вырубленного, высеченного в вершине горы командного пункта открывался вид на ночное небо, а далеко внизу на плато раскинулся городок с его светящимися кольцами, слагавшими идеальные, бездушные геометрические узоры…

Безликий человек распахнул передо мной двери, и вскоре длинный коридор привёл нас в просторное круглое помещение, в самом центре которого стоял массивный подковообразный стол. По стенам бежали бодрые и живые цифры, разворачивались незнакомые схемы и планы, а в середине зала, внутри полукруга стола вокруг своей оси величаво вращался большой серый шар — голограмма планеты. Она была усеяна условными обозначениями: кружки, треугольники, линии, медленно ползущие по шарику точки — всё двигалось, подчинённое программам, планам и алгоритмам.

Возле стен стояли офицеры — в чёрной форме с синими врезками, с бордовыми погонами на плечах, все они сосредоточенно изучали изображения на проекциях и вносили что-то в планшеты.

А за огромным полукруглым столом сидели семеро. Коренастый бородач в белом халате, наброшенном на костюм. Затянутый в синий