Погоня за судьбой - Ди

синаптические следы привели коллег к нетронутому амнезией воспоминанию о некоем ключе, о котором вам поведал ваш функционально ограниченный друг, и с помощью которого можно расшифровать «Книгу судьбы». В том числе — к воспоминанию о местонахождении этого ключа.

— А, так вы об этом…

Значит, они выскребли всё, что было между мной и дядей Ваней в день моего пробуждения — и теперь лежало на их столе, разобранное по синапсам. Оставалось лишь подтвердить подлинность их трофея.

— Ключ. — Крючков постучал указательным пальцем по столешнице, будто ждал, что я сейчас выну его из кармана. — Где он?

Я произнесла слова медленно, давая им прозвучать как заклинание, которое ничего для меня не значило, но могло значить всё для них:

— «Сар’ит Ракт’а». Красная река. «Одинокая сущность». Вот и весь ключ. Шифр от сумасшедшего. Надеюсь, он вам пригодится.

Крючков бросил взгляд куда-то в сторону — стоящий в тени офицер с планшетом в руке едва заметно кивнул.

— Как я и говорил, она предельно лояльна, — негромко произнёс Агапов.

— Владимир Алексеевич, вы же понимаете, что этого недостаточно? — произнёс через губу Крючков. — Доверие зарабатывается годами, но потерять его можно в одну секунду. Нам нужно нечто более существенное, чем чистосердечное признание.

— Вы имеете дело с профессионалом высшего класса, — сказал Агапов, наставительно подняв палец. — Она вытянула дело, которое считалось практически проваленным. Её интуиция…

— Прекращайте клоунаду, господин Агапов. — Крючков криво усмехнулся, а профессор вздрогнул и буквально сжался, съёжился в кресле — таким жалким я не видела его никогда. — Операция на Аскании была спасена исключительно благодаря импровизации сержанта Толедо. Остальное — это череда провалов, оплаченная кровью наших людей. Ваш «профессионал высшего класса» — это фактор хаоса. С точки зрения системной эффективности это брак, а её «интуиция» — просто везение выжившего, которому не место в расчётах… Я вообще удивлён тому, что с такими боевыми потерями Матвеев до сих пор на должности. Пора уже заканчивать эту практику с голосами большинства…

«Фактор хаоса?» — подумала я. — «А если бы ваш драгоценный робот не разнёс полстанции, может, и мочилова было бы меньше? Разница только в том, что вы действуете по инструкции, а я — по обстоятельствам. И при всей вашей мощи счёт один-один».

— Но если бы не Елизавета…

— Если бы не она, Агапов, часть «Книги» из Института не попала бы в руки террористов, и нам не пришлось бы устраивать всю эту беготню. Оставьте. — Он раздражённо махнул рукой. — Сейчас речь не об этом… Мне продолжить, или вы это сделаете то, ради чего вызвали её сюда?

— Хорошо. — Профессор болезненно поморщился и обратился ко мне: — Лиза, нам нужна ваша помощь. Нам необходимо вытащить одного человека из Сектора. Человек этот очень важен для «Опеки», и он нужен нам живым и невредимым.

— Завалить вам ещё одно задание? — горько усмехнулась я. — Это запросто…

Впервые адмирал в синей форме подал голос — хриплый, надтреснутый.

— Похоже, вам, профессор, мигрень обеспечена, — сказал он. — Я надеюсь, что мы ограничимся Фройде. Других… — он сделал движение пальцами рук, изображая кавычки, — крайне важных сотрудников придётся оставить «в поле». Мне хотелось бы закрыть вопрос с «Опекой», получить ключ и двигаться дальше, оставив в прошлом все эти «книжные» дела.

— Только он, — кивнул Агапов. — Остальные уже передали информацию, получили вводные и ушли в «спячку».

— В каком смысле — в спячку? — спросила я.

Дюжина глаз обратились на меня, а потом снова — в сторону Агапова.

— Проект «Опека» закрывается, — дребезжащим голосом произнёс профессор. — Мы уходим из Сектора.

— Уходите?! — вырвалось у меня, и эхо раскатилось по помещению, а на меня теперь смотрели почти все в этом зале — и члены совета, и офицеры у стен. — Вот-вот случится вторжение — вы ведь знаете, что я это всё не выдумала… А история с Циконией? Неужели вы позволите чему-то подобному повториться?.. Слушайте, я видела, на что вы способны — там, снаружи. У вас практически бесконечные ресурсы, у вас есть доступ к неслыханным технологиям! Вы можете изменить историю человечества, но вместо этого вы просто… уходите?!

— Елизавета, вы знаете, что такое Ковчег? — поинтересовался главный физик Самойлов — полноватый, темноволосый, с живыми чёрными глазами под затенёнными стёклами очков. — Знаете, в честь чего назван наш мир?

Этот вопрос застал меня врасплох. Покопавшись в памяти, я выудила старую библейскую легенду.

— Это… мифический корабль, в котором люди и звери спаслись от всемирного потопа.

— Именно так, — кивнул Самойлов. — Наш Ковчег уже сошёл со стапеля, он снаряжён и готов к любым испытаниям. К сожалению, на нём спасутся не все, но в этом и нет необходимости. Здесь собрались самые достойные — те, кто построит человечество будущего.

«Самые достойные», — мысленно хмыкнула я, покосившись на конвоира за спиной. — «Точно такие же достойные полчаса назад держали меня, готовые затолкать в глотку таблетку, если откажусь «добровольно»… Лицемерие, кажется, оказалось единственным, что человечество действительно сумело законсервировать и доставить сюда в целости».

Самойлов, довольный своей аллегорией, молчал, а я просто спросила:

— А как же остальные люди?

Крючков встал — высокий, статный, — заложил за спину руки и неторопливо пошёл вокруг стола в мою сторону.

— Оглянитесь в прошлое, — сказал он лекторским, почти отеческим тоном. — Загляните далеко за его горизонт, в период самого становления человека, к самой точке бифуркации. Обезьяна взяла камень. Что она сделала дальше?

Я молчала. Ответ был очевиден, и я не хотела его произносить.

— Она не заточила палку. Она раскроила череп соседа. И с тех пор этот камень — наше единственное истинное наследие. Всё остальное — религии, идеологии, деньги — просто более сложные формы того же камня. Старое человечество — это машина по производству трупов, работающая на собственной продукции, и наша задача — не чинить сломанный механизм, предназначение которого — ломаться. Наша задача — построить новый. Из других материалов и по другим чертежам.

«Построить новую, более совершенную машину по производству трупов», — горько усмехнулась я про себя. — «Это была почти оговорка… почти».

Но, признаться, мысли о том, что человечеству пора бы уже сгинуть, частенько заглядывали в мою голову, однако слышать их от высокопоставленного военного, члена высшего органа Ковчега… Это было странно, почти чудовищно. А самое ужасное — я теперь видела чёткую, как лезвие, параллель. Между этим генералом и тем андроидом-человеконенавистником, некогда разлагавшимся от облучения внутри покинутой базы на Дактиле. Их философия сходилась в одной точке, вот только один был палачом-фанатиком, а другой — палачом-рационалистом.

Не найдясь что возразить, я спросила:

— А вы что же, уже не люди? Чем