Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Олаф кивнул. Помолчал.

– Барон. Это значит, что в столице знают: я на месте, Функ жив, Валье работает.

– Это значит, что в столице кто-то держит этот канал и не списал его. И что связной приехал не сам, а его прислали. Значит, у того, кто его прислал, ещё есть надежда вернуть Функа в работу. Или они тоже хотят посмотреть, как у нас всё устроено перед тем, как сделать следующий шаг.

– Брать связного?

– Нет. Я еду через день. Если возьмём сейчас, тот, кто держит канал в столице, узнает раньше моего отъезда, и мне в Аркенбурге придётся либо признавать, что я вижу эту линию, либо врать Веллю. Ни то ни другое сейчас не нужно. Связного брать только если он подходит к забору и Функ передаёт ему листок. До этого – смотреть.

Олаф ушёл к башне. Я сел за стол.

Стандарт я закончил тем же вечером.

Десять страниц. На последней странице я вписал место для трёх подписей: казначея, первого советника и полковника. Над подписями – строка с моим именем и печатью Валье, уже стоящей. Внизу страницы – место для коронной печати, которую ставят не подписанты, а канцелярский писарь после завершения процедуры.

Я перечитал документ от начала до конца. На страницу четвёртую обратил внимание дольше: пункт о приёмочном отстреле. Хеллер указал «не менее одного выстрела с каждого пятого ствола». Я подумал и переписал на «не менее одного выстрела с каждого третьего ствола в первой пробной партии и с каждого пятого после двух подряд успешных партий». Длиннее, но честнее. Партию из тридцати стволов, где проверены только шесть, никто не должен принимать на веру.

Потом сел за второе письмо. Веллю напрямую, не через посредника. Я написал четыре строки.

«Лорд-казначей. Спустя четыре дня после отправки серебряной пробы выезжаю в Аркенбург лично с готовой редакцией коронного стандарта. Прошу аудиенции для подачи документа на подпись. Маршрут через Кленовую балку, ориентировочное время прибытия — десять дней от даты этого письма. С уважением, Арморн ди Валье».

Печать. Свёрток. Гонцу на коронный пост утром.

Перед сном я зашёл в комнату к Олафу.

Он сидел у стола, чистил арбалетный спуск. Старый арбалет, тот, что висел у двери ещё до моего появления. Оружие, которым Олаф работал двадцать лет. Аркебузы он принял, но руки помнят арбалет.

– Олаф.

– Барон.

– Если меня нет восемь недель и нет писем, что ты делаешь?

– Не паникую.

– Дальше?

Олаф положил спуск на стол. Подвинул его пальцем.

– Шлю Криса в Аркенбург. Не открыто. Пешком от Серой Броды, как обычного человека с письмом. Криса узнают только Ренард и Крейн, остальные нет. Крис проверяет, доехали ли вы, живы ли, что говорит казначей. Возвращается без расспросов в баронстве. Через шесть-семь дней мы знаем, что с вами.

– Если письмо от меня всё-таки приходит за это время?

– Оно вскрывается мной, читается с Лором. Если в письме просьба, исполняем. Если в письме плохое, готовимся.

– А если в письме хорошее?

– Тогда я сплю шесть часов вместо трёх.

Олаф не улыбался. Он просто говорил то, что думал.

– Хорошо.

Я постоял у двери.

– Олаф. Я знаю, что ты против моей поездки.

– Я не против. Я против того, чтобы вы ехали один с одним Вигом. Если бы ехала рота, я был бы за.

– Рота будет видна с пяти миль. А мы с Вигом проедем как два курьера под дорожной крышей Марта.

Олаф взялся за арбалетный спуск. Покрутил.

– Барон. Вы вернётесь живым. Я говорю это себе, не вам.

Утром четвёртого дня я вышел на двор затемно.

Виг уже был у конюшни. Серый плащ без знаков, кремнёвый ствол за спиной. Лошадь под ним, моя – заводная. Две вьючные с дорожным грузом, без оружия, без бумаг, кроме одной сумки на седле у меня. Стандарт в кожаном тубусе, тубус в холщовом мешке, мешок в седельной сумке. Письма – у меня под камзолом, в нагрудном кармане.

Олаф стоял у ворот. Лор рядом. Эверт пришёл из шахты, оставив утренний обход. Бурт не пришёл: я просил его не отрываться от ковки. Это было правильно.

– Лор. По чертежу к восьмому стволу нужны замечания, я оставил их у тебя на столе. Если что-то не сходится, не торопи Бурта. Девятый слиток Зир и Серт принесут сегодня к вечеру, если плавка не подведёт.

– Принято.

– Эверт. По воде в западном штреке: если за мою отлучку лоток не справится, ставь подъём. Без меня. Свод ненадёжный, но если дальше затянуть, обвалится сам.

– Принято.

– Олаф. Если Функ пойдёт во двор и связной появится у ручья, ты решаешь сам. Не пиши мне в Аркенбург по этому поводу. Письмо может вскрыть кто угодно.

Олаф кивнул.

Я сел в седло. Виг тронулся первым.

Ворота открылись. Воздух был свежий, сухой, без тумана. Над башней висела половина луны, бледная и ненужная. На стрельбище никого не было. Раст должен был выйти к шести утра, начать свою сорокавыстрельную неделю с первой пристрелки на сто шагов. Я представил его себе: кремнёвое ружьё в руке, спокойный, и подумал, что это, может быть, последнее, что должно остаться в голове в момент, когда выезжаешь из своих ворот в сторону столицы, к незнакомым кабинетам и подписям.

За воротами я обернулся. Олаф стоял там же. Лор уже шёл к стрельбищу. Эверт уходил в сторону шахты. Кузня жила: первая полоска дыма поднималась прямо вверх, без ветра.

Виг шёл шагом на полкорпуса впереди меня. На повороте к Кленовой балке мы свернули с тракта. Дорога шла под уклон, мокрая после ночной росы, копыта скользили на корнях. Виг проверил, как сидит ствол за спиной, и подтянул ремень.

– Барон.

– Что?

– Если в Аркенбурге придётся стрелять, у меня хорошо получится из кремнёвого замка. Фитиль я держал чаще, но кремень надёжнее в дороге.

– Да, кремнёвый ствол у тебя за спиной. Ты уже привык к нему.

– Знаю. Просто говорю.

Я не ответил. Виг мог бы и не говорить, но ему нужно было. Это нормально. Человек, который едет в столицу с бароном без отряда за спиной, имеет право один раз вслух уточнить, из чего он стреляет.

Дорога