Фантастика 2026-160 - Вахтанг Глурджидзе

В палатке мы с Кощеем были не одни. Чуть в стороне, за походным столом, сидел Китаев Игорь Емельянович, психолог и эспер. Кит — по версии курсантов. Он делал вид, что пьет чай, и сканировал меня с того момента, как я явилась доложить, что вернулась в лагерь. Пока поверхностно: считывал эмоции и пытался «подсмотреть» мысли. Специально для него я транслировала сказку «Колобок». Еще одна подсказка Разумовского, для защиты без блока. Требовалось выбрать текст с рефреном, чтобы крутить его в голове на подсознательном уровне. Для этого лучше всего подходили песни или детские сказки.

— Ярослав, ты чего-то боишься? — поинтересовался Кит, пока Кощей добивал меня взглядом.

— Возможно, — ответила я.

Кит надавил сильнее. Я ушла в глухой блок и посмотрела на него с упреком. Кит сделал вид, что намека не понял и попытался взломать блок. Бессмертный он, что ли? Это же грубое нарушение этики! Вот же повезло, так повезло. Один препод — Кощей, другой — Бессмертный. Я едва сдержала смешок.

Увы, это не осталось незамеченным.

— Михайлов, тебе весело? — рявкнул Кощей. — Марш на кухню! Там найдешь дежурного по лагерю. До конца дня ты в его распоряжении.

Не то, чтобы ребята меня не предупреждали… Наоборот, еще как предупреждали. И о том, что с преподавателями лучше не спорить. И о том, что спорить с Кощеем вдвойне, а то и втройне опасно. Можно сказать, я нарвалась специально.

— Между прочим, — заявила я, — я не виноват в том, что не могу удовлетворить ваше любопытство. А вам, Игорь Емельянович, должно быть стыдно. Вы нарушаете личные границы.

Невидимая пушка выстрелила в третий раз, теперь — в лагере. И если Кит смутился, то Кощей наорал на меня и отправил чистить сортиры. Оригинально, слов нет. Никакой фантазии. Правда, я столкнулась с таким наказанием впервые, но зря, что ли, с Савой и Матвеем столько общалась?

Все оказалось не так страшно, как я себе представляла. Биотуалеты недавно опорожнили, и ассенизаторы вымыли ёмкости химическим раствором. Требовалось лишь убрать следы этого раствора и пополнить запасы туалетной бумаги. Так же обработали и душевые кабины, и там следовало прибраться и проверить наличие мыла и прочих принадлежностей для мытья.

Это объяснил мне дежурный по лагерю, он же вручил необходимые инструменты. Я немало удивилась, обнаружив, что «чистить сортиры» отправили не одну меня. Несколько кабинок уже привел в порядок Мамука. Его красивое лицо украшал здоровенный синяк под глазом.

— Когда успел? — небрежно поинтересовалась я, поздоровавшись.

— Так вчера же, — скривился он. — Не слышал, что ли?

— Я поздно вернулся, перед отбоем. Расскажи, если не секрет.

— Какой, к черту, секрет…

Выглядел Мамука неважно, да и ощущался так же: усталость и какое-то тихое отчаяние. Мы занялись соседними кабинами, чтобы продолжать разговор.

— Это тебе хорошо, ты уже вне подозрений, — сказал Мамука. — А меня по десять раз на дню достают. То обращаются, как к девчонке, то анекдоты пошлые рассказывают, то с футболом или боксом пристают. Один придурок решил цветы преподнести. Типа, я забудусь и растаю от умиления. Вот и получил по морде букетом. Подрались. А виноват я, потому что первый начал.

— Сочувствую, — хмыкнула я. — Но ты зря, от меня еще не отстали. Разведка донесла, что нас хотят затащить на местные танцульки, в соседнее село, в клуб. Чтобы наблюдать, как мы девочек целовать будем.

Об этом утром успел рассказать вездесущий Мишка.

В соседней кабине что-то упало.

— Мамука? — окликнула я товарища по несчастью.

Я чувствовала вину, ведь ребят третируют из-за меня.

— Все в порядке, — ответили мне как-то сдавленно.

Я прислушалась, и на ментальном уровне поняла, что Мамука плачет. Довели парня! А мне просто везет на рыдающих. Как там Разумовский сказал? Судьба у меня такая? Я должна была оказаться в нужном месте, в нужное время…

Так, стоп!

Я заглянула в кабину к Мамуке. Он сидел на приступочке и размазывал по лицу слезы.

— Эй, ты чего? — спросила я осторожно.

Вместо ответа он по-девичьи обнял колени, уткнулся в них лицом и затрясся в беззвучном плаче.

Я нервно огляделась. Вокруг — ни души. Курсанты на полях, а среди дежурных крутиться рядом с биотуалетами дураков нет. Все очень заняты чем-то другим, весьма важным. Кроме меня некому было наблюдать типичную женскую истерику.

Но… как⁈ Все уверяли, что я — единственный эспер-женщина.

— Сама успокоишься или водички принести? — спросила я.

В ответ громко всхлипнули и икнули.

— Понятно, — согласилась я. — Это правильно, с водичкой вернее.

Я сбегала к душевой кабине и набрала воды в тазик. Мокрая «Мамука» посмотрела на меня злобно, однако всхлипывать прекратила.

— У тебя нет доказательств, — процедила она. — Скажу, что ты лжешь.

— Не нужны мне доказательства, — вздохнула я. — Стучать не побегу. Любопытно, конечно, как ты тут оказалась, но… — Я махнула рукой. — Высушить? Я могу быстро.

— Сам справлюсь, — буркнула «Мамука».

— Сам, так сам, — согласилась я и вернулась к работе.

Туалеты сами себя не вымоют, а занятие не из приятных. Параллельно я осторожно пыталась сгладить отчаяние девушки. У нее не выдержали нервы, она выдала себя — и считает это провалом. Отчего еще сильнее нервничает. Да и с чего бы ей верить в то, что я сохраню ее секрет? Я в ее глазах — парень. И она знать не знает, как ей со мной повезло!

Постепенно «Мамука» успокоилась и взялась за тряпку. Тревожность ее никуда не исчезла, и я не спешила ее убирать, потому как именно она могла толкнуть девушку на разговор.

Так и получилось.

Где-то через час я присела, чтобы отдохнуть. Устала несильно, но «Мамука» уже ждала повода, чтобы побеседовать, и я не стала испытывать судьбу. Все же любопытство — страшная сила.

— Яр… — «Мамука» села рядом. — Ты не расскажешь? Правда?

— Правда, — сказала я.

— Почему?

— Потому что кончается на «у», — фыркнула я. — Зачем мне это? Ты уже себя выдала. Думаешь, долго еще продержишься?

Она опустила голову и загрустила сильнее.

— Не понимаю, как об этом узнали. Никто не знал, кроме меня и брата…

Значит, Мамука — брат? Она поступила в