Овертайм для чемпиона - Дмитрий Валерьевич Иванов

— Так рано же ещё? — удивляюсь я.

— В ноябре уже работы начнутся. Нет, Толь, деньги нужны, не так уж много они на золоте намыли, — отказывается от моего предложения рассудительная Ленка.

— Второй вопрос: что с хатой мне делать? Думаю, просто закрыть, да пусть стоит. Присмотришь?

— Я сдать могу, если надо? — предлагает Недолюбко. — Надо?

— Да, пожалуй, не надо, — отказываюсь я. — Зачем мне лишние проблемы? Ключи принесу потом…

— Есть у меня ключи, — фыркает подруга. — Кстати, тебе рыбка северная нужна? Муксун, чир… От мужа опять посыльный был, притащил рыбу. На улице ещё тепло, а холодильник у меня — под завязку.

— Да куда мне? Уезжаю же. Хотя… давай, завтра раздам своим в управлении, — соглашаюсь я.

— Шефу можешь не давать, — предупреждает Ленка. — Папка говорит, тому и так отправляют регулярно.

— Сегодня на митинге в честь сорокалетия образования ГДР… — вдруг слышу приглушённый помехами голос из радиоприёмника на столе.

Ленке плевать на эти «голоса» — новости ей неинтересны. Однако хитрецы за бугром вперемежку с ними запускают разные весёлые песенки, в том числе новинки — вроде той, что только что играла в исполнении Мадонны. И Ленка их слушает — музыку она уважает, в отличие от политики.

— Сделай погромче, — прошу я и вскоре узнаю, что пышное празднование юбилея ГДР закончилось волнами протестов и жесткими задержаниями. А в Берлине прозвучало знаменитое «Горби, помоги!». Прозвучало не просто так, Михаил Сергеевич как раз в ГДР сейчас.

— Ой, подумаешь, новости, — фыркнула подружка. — Ладно спать вали, ночь уже! Сидит тут, на сиськи мои пялится!

— Что? — возмущаюсь я такой наглой клевете. — А в лобешник? У меня не заржавеет, я тебе не Бейбут.

— Ой, Бейбутик! — мечтательно протягивает Ленка. — А когда его домой отпустят?

— Да в середине октября обещали. Говорят, всех там в части задолбал уже.

Иду домой, чтобы наутро потревожить Валерия Ильича. На этот раз — старшего.

— А я каким боком тут? Это ты же в международном отделе ЦК работать будешь, тебе и карты в руки, — полковник хоть и не особо рад моему звонку, но отвечает вежливо.

— Я только 11-го выхожу… — напоминаю я.

— Думаешь до 11-го ГДР развалится? — ржет КГБшник.

— Валерий Ильич, речь не об этом, — продолжаю я серьезно. — Вы же понимаете, что может случиться? Прямо уже в течение пары месяцев? Да от соцлагеря ни рожек, ни ножек не останется… С таким-то настроем.

Последнее я добавил, чтобы не выглядеть пророком — мол, и сам сомневаюсь, но боюсь.

— Только, чтобы тебе сделать хорошо, позвоню завтра-послезавтра одному человеку… — нехотя соглашается Лукарь.

— Какому? — не отстаю я.

— Тебе не всё равно? Ты его не знаешь. Когда ты приехал, он уже в крае не работал, — отвечает Валерий Ильич, слегка раздражаясь.

— Ладно… сегодня будете на сабантуе? — меняю я тему разговора.

— Конечно! Надо же тебя нормально проводить в столицу! А то ещё передумаешь… или вернёшься. Ха-ха, — опять шутит особист.

Похоже, своими «бредовыми фантазиями» настроение с утра я ему поднял.

А вечер удался на славу. Народу собралось человек сорок: сплошь большие начальники. Но и свои были — друзья и компаньоны вроде Аркаши Славнова. Повеселились от души: выпили, потанцевали, потравили анекдоты.

Торт, конечно, стал коронным номером вечера. Нина меня не обманула — он действительно был шикарен. Фасад и стены — из белого крема, окна — аккуратные прямоугольники из тёмного желе, будто настоящие стеклопакеты. Даже мелочи не забыла: ступеньки у парадного входа, маленькие бисквитные козырьки. Не зная заранее, легко можно было бы подумать, что перед тобой макет здания крайкома, а не десерт. К тому же пропитан он был настоящим французским коньяком.

А десятого я уже с одной сумкой, ибо остальные вещи отправил заранее по железке, в аэропорту — собираюсь лететь. И снова никакого бизнес-класса: полечу вместе с пролетариатом.

Депутатский зал у нас, конечно, не очень чтобы очень, но зато порядка здесь, куда больше, чем в той же Москве. Никаких левых элементов: ни бандитов, ни мутных псевдо-депутатов. Всего пятеро пассажиров: двое не самых больших чиновников из крайисполкома, я и парочка солидных дяденек — явно московские, возращающиеся из командировки. Тем неожиданней прозвучал знакомый голос.

— Вот ты где, — ко мне за столик подсаживается, а вернее, почти падает Лукарь.

— Тоже куда летите? — жму руку я, с удивлением замечая, что Лукарь датый! Причем куда сильнее, чем был на моем недавнем сабантуе.

— Нет, — мотает он головой, — я специально к тебе приехал поговорить… Колись, тебя Марта снабжает информацией? Я про волнения в ГДР, — начинает КГБшник без всяких предисловий, будто я на допросе у него в конторе.

— А там волнения? — искренне удивляюсь. — Я и не слышал. По Первому и Второму молчат, а «голоса» я, в отличие от твоей дочи, не слушаю.

— Ай, — отмахивается Лукарь. — Да музыку она слушает, ей эти «голоса» не нужны. Просто информация у тебя уж очень горячая. И скажем так… получить её от спецслужб Норвегии — вполне возможно.

— Тебе что-то твой знакомый сказал? Кто он, кстати? — сверлю я Лукаря глазами, одновременно лихорадочно прокручивая в голове, что именно сейчас врать про Марту.

С ней я действительно разговаривал — и вчера, и сегодня. Но вдруг меня «слушают»… и уже знают, что ничего подобного она мне не сообщала?

— Снетков, — отвечает Лукарь. — Знаком я с Борисом. Он ведь не так давно ещё Сибирским военным округом рулил, а сейчас главнокомандующий, там, на западе.

— Ох ты ж… У вас и связи, я смотрю! — присвистнул я. — Целый генерал армии! Та-а-ак… и что он сказал?

Не то чтобы мне действительно интересно — я и так знаю, что он мог сказать. Но вопрос — отличная пауза, чтобы собрать мысли в кучку, которые к вечеру уже не «мои скакуны».

— Жопа! — коротко и выразительно резюмирует Лукарь. — Девушка, коньяка бутылку. И закуски… какая есть, — разворачивается он к официантке, которой титул «девушка» уже лет тридцать как не по размеру.

— Вчера демонстрации были в нескольких городах, — продолжает особист, когда она уходит. — Десятки