Овертайм для чемпиона - Дмитрий Валерьевич Иванов

— Ого… — вырвалось у меня.

— Вот тебе и ого! — передразнивает Лукарь. — Он уже телеграммы шлёт в ЦК одну за другой. «Ситуация выходит из-под контроля», «народ требует свободы передвижения», «милиция не справляется». Там сейчас такое творится…

— Пей! — требует Валерий Ильич после некоторой паузы. — Я что, один должен? Знаю, ты спортсмен, но что-то мне не по себе от всех этих пугалок.

Он подвигает мне рюмку с коньяком.

— Нет, от Марты ничего не слышал, — отказываюсь от рюмки я, чуть отодвинув её обратно. — Но раз такое дело… Хонеккера, думаю, снимут. И…

Лезу во внутренний карман пиджака, достаю ручку и прямо на салфетке крупно пишу: «Г. ничем не поможет». Потом, подумав, дописываю ниже: «Земляку твоему команды тоже не будет».

Лукарь сначала смотрит на салфетку непонимающе и уже раскрывает рот, чтобы, я уверен, спросить про источник информации. Но вдруг его лицо меняется, будто лампочку в голове включили.

Он молча, но очень выразительно шевелит губами: «Аюкасова!» Прям как в кино про шпионов — чтобы никто не услышал, но я смог понять.

И ведь, чёрт побери, умный мужик. Сам придумал, откуда я могу знать! Светка и правда способна подслушать что угодно и потом мне ляпнуть по глупости. А мы с ней как раз пару дней назад общались. Вот уж кого точно никто не «слушает»!

Глава 19

Глава 19

Утвердительно киваю, стараясь, чтобы мой кивок совпал с выпитой рюмкой. Пришлось опрокинуть — иначе не отстанет. Лукаря я знаю.

— Вот зараза… — уже вслух говорит Лукарь и плескает мне в рюмку ещё коньяка — на этот раз прямо до края.

— Больше не буду, — поднимаю я ладонь, — да и тебе не советую. Мы что тут, из «глубины сибирских руд», сделать можем?

— Да это понятно, — бурчит Лукарь, чуть успокаиваясь. — Просто я Борю знаю: если будет приказ — он этих бунтовщиков на гусеницы намотает.

— У них и своё Штази справится, — замечаю я. — Если будет команда, конечно. Да и вообще… если самим немцам всё это не надо — нам-то зачем влезать?

Иду на свой рейс, который как раз объявили, оставив товарища Лукаря бухать в одиночку.

По прилёту в Москву — сразу в гостиницу, ибо вариантов нет: квартиры-то пока никакой. Поэтому и вещей взял по минимуму. Дел же выше крыши: на новое место работы заглянуть, в Верховном Совете меня ждут, ещё этот физкультурный институт… И в банк надо! Глафира из Абакана просила встретиться — она тут с отчётом как раз. Короче, отдых после дороги отменяется.

На Старой площади, где расположен громадный аппарат ЦК, я бывал, но вот именно в международном отделе не доводилось. Главное здание ЦК стоит по адресу Старая пл., д. 4 — там, где в будущем будет администрация президента. А международный отдел, как и ещё куча других отделов ЦК, дислоцируется по соседству — в корпусе на Старой площади, д. 8/5, третий подъезд. Туда я и зашёл, гордо выставив грудь с медалями.

Что приятно — пропуск на меня уже был заказан, значит, отдел кадров все мои документы получил. Явился я, считай, прямо в день «Ч»: когда из двадцати отделов сделали десять. Никого, конечно, не уволили — просто укрупнили направления. Люди остались в тех же кабинетах, за теми же столами, только начальников поубавилось.

Поэтому меня, как одного из новых замов сектора, в приёмной встретили… скажем так, не особенно радушно. Оно и понятно — все на нервах, реорганизация, должности летят. Кому тут до улыбок?

К тому же я оказался не у того дяди, которому меня представлял Горбачёв, а у нового руководителя отдела — Валентина Михайловича Фалина.

— Валентин Михайлович, к вам потеряшка — Штыба из Краснодара, — доложила по внутреннему телефону о моём прибытии надменная, плотненькая секретарша лет сорока пяти. Не иначе, чья-то родня, так как перепутать Краснодар и Красноярск… да обычное дело и сейчас и в будущем к сожалению.

Могла бы, между прочим, и личное дело полистать повнимательнее. Да и вообще — не так уж часто к ним новые люди приходят, чтобы путаться в географии.

Хотя, отдел у них, конечно, здоровенный. Судя по «дембельскому аккорду» моей секретарши Ани Маловой — той самой неофициальной справке о международном отделе ЦК, которую она сделала по доброй воле, — здесь работает больше трёхсот человек! А всего в аппарате ЦК сейчас больше трёх тысяч сотрудников.

Трубка, очевидно, что-то ответила, потому что мне указали на дверь. Пальцем! Вот деревня. Нет, чтобы рукой, она пальцем тычет.

А ведь мы не подружимся. Я понял это сразу, но заготовленную шоколадку всё равно кладу на стол. Делаю это с милой улыбкой, от которой у некоторых случается ступор. Перекосило и секретаршу, она даже башкой мотнула, чтоб папины чары с себя стряхнуть.

— Я такое не ем, — фыркнула дама, приняв мою попытку наладить контакт не иначе как за признание её непомерной важности.

— Ну, нет — так нет, — доброжелательным тоном соглашаюсь я и тут же скидываю шоколад в мусорную корзину у её стола. — Сам такую дрянь не ем… И, кстати, я приехал из Красноярска, а не из Краснодара. Это вообще-то разные города. Вы в курсе?

Тетка по-моему очумела от такого поворота. Лицо у неё вытянулось так, будто я не шоколадку, а партбилет в урну выкинул.

«Наладив» таким образом отношения с секретаршей, иду представляться шефу. Как я потом выяснил, Фалин уже давно в этом кресле — год, примерно. И в принципе, мужик он умный… Хотя, с другой стороны, это же он ещё Хрущёву речи писал. И в них большого ума не наблюдалось.

Но в этот момент я оценивал шефа чисто внешне. Не фронтовик. Это я понял сразу по наградам на груди. Красные Знамёна — аж три штуки, все трудовые, орден Дружбы народов и весомый орден Октябрьской революции. Сейчас это второй по значимости после Ленина, но довольно массовый.

В общем-то, моя грудь выглядела не хуже — в основном за