Овертайм для чемпиона - Дмитрий Валерьевич Иванов

забыть бы наши интересы — вот это главное. Чтобы не выводить войска в чистое поле, а потребовать гарантий безопасности. Кредиты? Это вторично… хотя, может, я и ошибаюсь — дилетант ведь по большому счёту. Но ни на одного, ни на второго повлиять я всё равно не смогу.

Пообедать, что ли? Пирожки хоть и вкусные, но для моего «растущего организма» их маловато. Ой, ну ладно… может, организм уже и не растущий, но молодой и здоровый.

Кстати… в физкультурный бы заглянуть, но уже не сегодня — нет ни времени, ни сил. Завтра с утра заеду, а уж потом на заседание. Вечером же можно бухнуть с новыми коллегами.

Хорошо бы сразу позвать всех на новую квартиру, если завтра мне ордер выдадут. Отметим заодно и знакомство, и новоселье. Или дождаться Григория Михайловича… которого тут, кстати, все, даже молодая Агне, по-дружески Гришей кличут?

— Рассаживаемся, товарищи, — загремел в микрофон Горбачев, а это он сегодня вел заседание.

Глава 21

Глава 21

Оглядываюсь, ищу, куда бы присесть. Чёрт, места-то свободные есть, но до всех надо либо протискиваться между коленями граждан, либо карабкаться выше-ниже по ступенькам, либо вообще мигрировать в другой сектор.

— Штыба, да сядь ты куда-нибудь! Хватит над депутатами нависать, ты же их пугаешь… Вон девушке вид загораживаешь, — вдруг с трибуны окликает меня Михаил Сергеевич.

В зале раздались смешки. Вот радость-то! В мои планы совсем не входило светиться перед публикой, но Горбачёв меня всё-таки заметил и признал.

«Девушка», которой, судя по виду, хорошо за пятьдесят, проскрипела простуженно-прокуренным голосом:

— Да проходи уж… Трибуну не вижу из-за тебя. Вон там, в уголочке, местечко свободное.

Точно! Вот глазастая. И тут мне в спину опять кричит генсек:

— Кстати, товарищи, поздравим Штыбу и всю нашу сборную по боксу с золотыми медалями на чемпионате мира в Москве!

Оборачиваюсь, чтобы принимать поздравления не пятой точкой, и слышу аплодисменты. Причём искренние, от души.

Наверное, надо что-то сказать в благодарность… Но, во-первых, а зале шумно, во-вторых — микрофона у меня нет, в-третьих — я и сам ещё не отошёл от неожиданности. Остаётся одно: слегка поклониться, пока публика отбивает ладоши.

— Штыба — чемпион, панима-а-ашь! — доносится из зала. Это уже, по всей видимости, товарищу Ельцину пришлась по вкусу моя пятиминутка славы.

— А ты боксёр? — с интересом спрашивает меня сосед по креслу, когда я, наконец, усаживаюсь. Дед — фронтовик, в форме майора, лет под семьдесят, весь в наградах.

— Так точно, — почему-то по-уставному отвечаю я.

— А я тоже боксёр был. Правда не такой знаменитый, как ты, — улыбается сосед, протягивая мне руку.

Жму его руку с искренним уважением.

На трибуне, тем временем, уже вовсю пилят бюджет. Краем уха слышу как кто-то гундит про перераспределение, кто-то требует уточнений…, но в основном слушаю деда.

А тот тихонько рассказывает про себя. Про бои в Германии, про то, как после госпиталя на тренерские курсы попал. И тут — опа! — вскрывается неожиданное: старик не просто ветеран, он — замзавкафедрой бокса в физкультурном институте. Именно там, где я буду учиться!

Вот так подфартило! Разумеется, делюсь радостной новостью:

— Завтра вот собираюсь навестить свою альма-матер.

— Какую матерь? — хохотнул Иван Денисович, так его имя-отчество. — А… понял. Чудная вы, молодёжь.

— А вы, получается, от ветеранов депутат? — любопытствую я.

— Почему от ветеранов? Нет, от Московского округа, — отвечает он.

Да какая мне, собственно, разница — главное, знакомство удачное!

Раз уж я пришёл на заседание попозже, то уйти, по негласным традициям, тоже вроде как могу пораньше… Только фиг-то там. После того как Михаил Сергеевич меня с трибуны окликнул, а потом ещё Борис Николаевич добавил веселья, — популярность моя резко подскочила.

По окончании заседания ко мне стал подходить народ. Поздравляют, жмут руки, а особо ушлые тянут листочки и блокнотики.

— Толя, автограф не дашь?..

— А можно сыну? Он у меня тоже боксом занимается…

Один даже на каком-то мандате расписаться предложил. — А вы уверены? — спрашиваю, прищурившись.

Он моргает, смотрит на документ…— Ой, твою ж… — хватается за голову.

Хорошо, что на этой бумажке не начал выводить «А. Штыба. С уважением».

Утром на стойке в гостинице сообщаю, что продлевать номер на завтра не буду, ибо надеюсь сегодня получить ордер на служебную квартиру. Ну а пока меня ждёт институт.

Еду туда, как простой смертный, на метро. Моя «ласточка» ещё где-то по ж/д трясётся, а ведомственный транспорт для неведомственных целей брать пока не решаюсь. Мало ли какие тут правила, это ведь не родной крайком.

Так что прыгаю в подземку, где сразу же окунаюсь в чистую романтику столичного пролетария: толпа, запахи, объявления в динамиках.

Сажусь в нужный вагон и раскрываю «Правду». Пытаюсь найти новости про ГДР — и нахожу! Конечно, не на первых полосах, а гораздо глубже: пятая страница из шести. Сразу под заметкой о съезде в Венгрии, где заседает некая Венгерская социалистическая партия. Новая? Нет, переделанная старая. XIV съезд ВСРП официально отказался от ленинизма и перешёл на позиции социал-демократии… Зашибись, чё.

Читаю про ГДР и понимаю, что там настоящая жесть, хоть в «Правде» и пишут, что, мол, смертельных случаев нет, о чём даже якобы сообщили буржуазные источники информации. Ну ещё бы! Но дальше интересные цифры: сто полицейских получили травмы и сорок шесть хулиганов задержаны!

Чего? Вот же сами пишут, что в дело шли камни, бутылки, горящие предметы, удары железными палками — всё это в сторону стражей порядка! И после этого — всего лишь «хулиганы»? Интересно, если бы я на ринге вместо боя по правилам влупил кому-нибудь железной трубой, я бы тоже стал просто «хулиганом»?

Из позитивных новостей разве только то, что ограничили деятельность иностранных СМИ. Надеюсь, речь не про наши, советские, а про те, что из ФРГ, британцев там, американцев… Все эти дойчевелл и прочие «бибисишники», что с восторгом вещают о любых антикоммунистических выпадах.

Ах да, ещё: «выражен протест в связи с искажением информации» послу ФРГ в ГДР. Ну, конечно — немецкого посла пожурили, пальчиком погрозили, и успокоились.

Собственно, на этом всё. Тем не менее