Овертайм для чемпиона - Дмитрий Валерьевич Иванов

— Что? — удивление мне даже изображать не пришлось.

— Взял машину по личным делам, да ещё и приказал поставить её в запрещённом месте, — вываливает обвинения Фалин. — Водитель уже написал объяснительную… Ты что, думаешь, раз работаешь в ЦК, то на тебя законы советского государства не распространяются? Да и твой моральный облик должен соответствовать…

— Что за бред, Валентин Михайлович? — перебиваю я. — Каким личным делам? Я ездил по служебным делам, заселялся… А где встать… откуда я могу знать? У меня и прав нет, водитель отвечает за всё. Мог бы сказать, мол, тут нельзя.

— Согласен — мог. Накажем и его… А вот то, что ты своих девиц-алкашек подвозишь по их надобности… — голос Фалина наливается праведным гневом.

— Каких девиц? — искренне не понимаю.

Тут до меня доходит: водила, сука, сдал, что Светка села в машину. Да и припарковался он, уверен, специально в неположенном месте… Специально ли? Странно. Зачем так борзеть с непростым человеком? То, что я из номенклатуры и на руководящей должности, он не мог не знать. Хотя… Если его попросили или, что ещё хуже, допросили после поездки, тогда всё становится понятным.

— Так что думай: если не хочешь, чтобы твои алкоголички тебе потом аукнулись — пиши докладную, — шеф, оказывается, что-то там ещё гневно бурчал, но я часть его тирады прослушал.

— Алкоголичка? — переспрашиваю. — А вы точно это знаете? Сейчас, конечно, не девятнадцатый век, на дуэль никто не вызовет…, но вот сами понимаете куда за такие слова… Соседка моя Светлана, которую я подбросил до аптеки, не пьёт (чуть не скривился от вранья). Водка нужна была, чтобы рот полоскать — зуб у неё разболелся… Впрочем, готов за это понести наказание.

— Что ты к словам цепляешься? — раздражённо бросает Фалин. — Если есть объяснительная водителя, то я просто обязан принять меры.

Ты эту Светлану с пьющей… и пирд… блин, что за слово вообще такое? В общем — с тётей зачем возишь на служебной машине?

— С какой тетей? — с тихим восторгом спрашиваю я.

— Водитель написал, что ты там куда-то приглашён, — пробурчал Фалин, явно сбитый с толку моим весёлым видом.

— Я не отрицаю, что подвез Светлану Аюкасову до аптеки. Нам, кстати, по пути было… Но зачем про тётю её писать? И с чего это водитель на меня доносы пишет? Вы в курсе, что я не подлежу разработке по прямому запрету Горбачёва? Может, конечно, что-то поменялось, но, считаю, надо съездить к Светиной тётке и спросить. Или самому на Съезде уточнить, зачем в ЦК меня подставляют вместо того, чтобы помочь войти в курс дела? Михаила Сергеевича беспокоить не будем… думаю, внутри ЦК сами разберёмся.

— Как ты сказал… Аюкасова?.. — Фалин аж побледнел, привстав со своего места. — Это та… которая племя…?.. А тётя — это Раи… Господи!

Он грузно осел обратно в кресло и вытер вспотевший лоб.

— Ну вот, а я про что? — киваю. — И всё же меня интересует один вопрос: кто подговорил водилу писать на меня пасквили?

— Лида, коза эта, скорее всего, — выдыхает он. — Чёрт! Она иногда такой сатаной в юбке бывает… А тебя она невзлюбила, потому что ты место её племянника занял.

— То есть она, получается, у нас в отделе вместо вас распоряжается? — ехидно интересуюсь я. — И ещё… что вы всё заладили: «чёрт», «сатана», «Господи»… Вы разве не атеист?

— Ой не трави душу, Толя, — Фалин рванул галстук на груди. — Так хреново не было со времён Лаврентия Павловича. Я, знаешь ли, у него немного поработал. Довелось.

Глава 23

Глава 23

— Вы про Берию? — запнувшись, уточнил я.

— Ты другого Лаврентия Павловича знаешь? — скосплеил меня Фалин.

Размышляю, а надо ли мне с места в карьер рубить карьеру Фалина? Думаю, даже нелестный отзыв о Раисе Максимовне и наезд на её племянницу, который, кстати, слышал только я, ему глобально не повредит. А вот я окончательно поссорюсь с начальством. Так что…

— Валентин Михайлович, об этом точно можно забыть. Считайте, что я ничего не слышал. Другое дело, что водитель на меня донос накатал. Начнут разбираться. Вот этого уже совсем не хотелось бы.

— Да уже начали. Но докладную на разбор передали мне. Напишу, что факты не подтвердились, и с Лидой поговорю. Это… сегодня ты проставиться собираешься, так вот — перенеси. Или уж сделай без спиртного. Дело в том, что гости у вас могут быть, с проверкой, и отменить их я уже не могу.Он хмуро посмотрел на меня, добавил:— Чего уставился? Толя, это Москва. Тут и не такое увидишь.

— Хорошо. Я могу идти? — решил я пока не педалировать конфликт.

А в этом аквариуме с пираньями, похоже, надо быть всегда начеку. Ну, ничего, я тоже не лыком шит — уже показал, что и у меня зубки имеются.

— До свидания, Анатолий Валерьевич! — крикнула мне в спину секретарша с такой приторной учтивостью, что присутствующие в приёмной дружно подняли головы: мол, кто это у нас удостоился такого королевского прощания?

Иду к себе на рабочее место, по дороге решая: звать всех в ресторан какой-нибудь или уже завязать с этим делом? Решил всё рассказать честно — и про конфликт, и про слова шефа.

— Такда самовар! — загадочно изрекла Агне. Формально она хоть и не числилась лидером коллектива, но слушались её почему-то все.

Народ сразу засуетился, оперативно переключившись с плана «А» на план «Б». Из недр шкафа извлекли самовар — электрический, пузатый, с поцарапанным корпусом и гордо торчащей единственной целой ручкой. И вскоре мы уже сидели за столом, пили чай с бутербродами, которые женская часть нашего небольшого коллектива успела заранее нарезать «для закуси». Но и под чай они зашли на ура.

В итоге посидели