Магия льда для мастеров - Нинель Мягкова

— Она пропала незадолго до моего седьмого дня рождения. Я ее везде искал, но что может ребенок? Плакал,конечно, звал, все без толку. Пока отцу не надоело и он не рявкнул, что Кайса больше не придет. Никогда.

Наместник тяжело, напряженно сглотнул, давя непрошеные слезы, что явно слышались в его сдавленном голосе.

— Поначалу я не поверил. И продолжал ждать. Пока не исчезла еще одна служанка-водница. И еще одна. Остальным сказали, что они уехали к родне, но от Кайсы я знал, что все девушки были давно изгнаны из рода. Какая родня? Кому они были нужны? Никому. И никто их не искал.

Господин Рекинс помолчал, переступил порог, оглядывая полупустое помещение.

Все сомнительные и опасные артефакты я уничтожила еще во время своего пленения, а программу капсулы обнулила, чтобы невозможно было вновь использовать как извращенный молодильный пункт. Жидкости подтерла, пятна отчистила, и понять где именно кто погиб было невозможно. Да наместник к этому и не стремился. Он тихо прислонился к косяку и смотрел куда-то вдаль, не замечая ни обломков артефактов, ни подносов с медицинскими инструментами, похожими на пыточные.

— Пропажи людей в особняке прекратились довольно быстро. Родители поняли, что их так скоро поймают, и сменили тактику. Как я позже узнал, заключили договор с приютом. Все-таки «процедуры» им требовались не слишком часто… поначалу. Раз в два-три года. Затем раз в шесть месяцев. Я замечал, что они пропадали на двое-трое суток, а после возвращались посвежевшие и помолодевшие. Еще шутили, что ездят на отдых, и перед знакомыми хвастались. А потом я в кабинете отца нашел дневник нашего деда. Он вел записи, ассистируя прадеду во время экспериментов. Вот тут мне стало дурно.

Господин Рекинс сглотнул и зажмурился, безуспешно прогоняя призраков прошлого. Мне и спрашивать не нужно было, что именно он там вычитал. Видела своими глазами и камеры, и артефакты, и схемы в них. Похоже, страсть к опасным и мерзким опытам у Рекинсов в крови.

— Это ваш предок построил схрон? — уточнила, уже предполагая ответ. И не ошиблась.

— Да, когда-то давно он принадлежал роду Рекинсов и еще одному, Фельхеймов. Их больше не осталось, так что открыть тайник теперь можем только мы.

— Фельхеймы были водниками?

Наместник кивнул и ввалился в зал. Ноги его почти не держали, пришлось опереться на стол. Зазвенели металлические инструменты, и парень отпрянул, будто обжегшись.

Как он с такой психикой целым городом руководить собрался? От тени шарахается же. Понятно, что психологическая травма налицо, но взрослый мужик уже. Пора избавляться от тени родителей.

— Я настрою вход обратно на вашу ауру. Медальон вам ни к чему, это скорее костыль для тех, в ком недостаточно нужной крови.

Я прикрыла глаза, потянувшись к системе защиты и с удивлением обнаруживая, что за прошедшие годы она настолько слабо адаптировалась, что, пожалуй, без того самого «костыля» и прямого наследника бы не пропустила. Потеряй Рекинсы медальон, не попали бы в схрон примерно никогда. Похоже, будто кто-то нажал на кнопку и остановил автоматическое отслеживание развития ауры между поколениями.

Даже внутри одной семьи различия могут быть разительными. Если под них не подстраивать блокировку, то рано или поздно внуки, если повезет, то правнуки не сумеют открыть двери. Возможно, таким образом предок Рекинсов пытался защитить лаборатории за решеткой. Или мир — от содержимого той лаборатории. Чем меньше народу будет шастать под землей, тем безопаснее. К сожалению, алчности потомков и жажды вечной жизни он не учел.

Глава 21

Чтобы не мешать господину Рекинсу в переживаниях и не смущать присутствием, я оставила его в одиночестве и двинулась по коридору, проверяя все комнаты подряд на предмет опасных и мерзких находок. Вряд ли та модифицированная на коленке капсула — единственное наследие экспериментаторов.

С другой стороны, из любого лекарства при желании можно сделать яд. Изначально саркофаги предназначались для экстренного восстановления после ранений или повреждений резерва. Это уже позже их переделали в машины для медленного убийства за счет чужих жизненных сил. И поскольку заточены они были под водников и воздушников, то и обмен здоровьем между этими двумя стихиями получался легче всего. Тем более исчезновение одаренных воздухом заметили бы довольно быстро, а водники, да из приюта — ну кому они сдались?

Гончие вынырнули из тени, как только я завернула за угол. Могли бы и раньше, но понятливо скрывались от постороннего человека. Тигр с ними не пришел. Ноль осуждения! Я бы тоже не рвалась вернуться в подземелье, где была заперта сотни лет. Он маячил неподалеку — связывавшая нас нить не натягивалась до предела, указывая в сторону оазиса. Подозреваю, элементаль просто отрывался за все потраченные годы.

Я погладила колкую шерсть, почесала подвижные уши, восстанавливая энергию.

— Ищите что-нибудь подозрительное, — отдала я не до конца понятный мне самой приказ.

Но гончие тут же сорвались с места и понеслись вперед. У границы оазиса им пришлось притормозить. Псы жалобно заскулили, обернулись на меня и уставили носы в сторону одной из комнат.

— Спасибо, проверю, — кивнула я, разблокируя замок. Он поддался неохотно, хоть и был настроен на водную магию. Но поскольку аура не совпадала, а какую имитировать, я представляла смутно, то пришлось повозиться, вспоминая наверченные на решетке схемы.

Дверь распахнулась медленно, со зловещим скрипом, открывая вид на заваленный документами кабинет. Похоже, Рекинсы сюда не добрались. Вековая пыль ровным слоем устилала пол и мебель, холмами громоздилась на папках и под шкафами. Я сделала всего шаг и расчихалась, запоздало выпуская уборочное заклинание. Пушистый водяной шар прокатился по периметру, на глазах темнея и покрываясь мраморными грязевыми разводами. На стол я его не пустила, там бумага — мало ли что будет от взаимодействия.

Для меня картина была знакома и привычна, но местные жители наверняка впали бы в благоговейный ступор. Кучи, просто горы бесценных листов небрежно валялись на всех поверхностях, кое-где безжалостно исчерканные и скомканные.

Подойдя ближе, я сдула труху с ближайших записей и всмотрелась в неровный крупный почерк. Кое-где шли пометки более мелким, убористым — то есть работали здесь как минимум двое. И судя по комментариям, частенько ссорились. Сходились лишь в одном — необходимости ускорить исследования.

«Ислунд понимает лишь грубую силу», «Ударить всей мощью», «Раздавить» — и тому подобные пометки красными чернилами, сделанные третьей, властной и