Петербургский врач 2 - Михаил Воронцов

Татаринов встал и протянул руку.

— Очень рад, — с каким-то насмешливым артистизмом произнес он. — Как я понимаю, вы герой дважды — спасли человека и его семью от бомбы, а теперь хотите помочь городу стать чуточку лучше и справедливей.

Я пожал плечами и промолчал.

Надворный советник — седьмой класс Табели о рангах, в военном эквиваленте подполковник. В тридцать с небольшим лет! Это означало потомственное дворянство и право на обращение «Ваше высокоблагородие». Карьера стремительная, и в сыскной полиции такие наверняка на пустом месте не делаются. И должность! Не унтер-офицер, а явно повыше. И полномочий побольше. Но мне такой человек и нужен. Лыков — следователь, мой вопрос не в его компетенции, вот он передал меня «специалисту». Посмотрим, что еще остается.

— Ну-с, — Татаринов вдруг взял меня под локоть с непринужденностью старого знакомого, — давайте не будем надоедать господину следователю. Я, подозреваю, уже это с успехом проделал. Час у него тут сижу, бесцеремонно пользуясь его гостеприимством и отвлекаю от работы разговорами.

Он повернулся к Лыкову и рассмеялся.

— Он преувеличивает, — с улыбкой сказал Лыков. — Вадим Александрович, вы можете быть с Дмитрием Алексеевичем совершенно откровенны. Он в курсе дела.

Татаринов уже вел меня к двери.

— Пойдемте пообедаем, — сказал он тоном, не допускающим возражений. — Я угощаю.

— Благодарю, но я не голоден. Только что пообедал.

— Тогда просто перекусим. Под разговор всегда лучше что-нибудь жевать, это располагает к размышлению. Научный факт.

Научным фактом это, разумеется, не являлось, но спорить с Татариновым было бесполезно. Он уже шагал по коридору, увлекая меня за собой, и пристав у входа проводил нас почтительным кивком.

На улице Татаринов огляделся, втянул сырой осенний воздух и решительно свернул направо.

— Тут на Литейном есть заведение, «Медведь» называется, — слыхали? Нет, пожалуй, туда идти далековато. Пойдемте лучше в «Вену». Кухня приличная, публика тихая, и подслушивать никто не станет.

И мы отправились в «Вену». Татаринов шел быстро, пружинисто, то и дело вертя головой по сторонам. По дороге он успел спросить, давно ли я в Петербурге, где живу, и заметить, что Суворовский — место паршивое, сырое, но зато дешевое. Все это он произнес легко, мимоходом, не требуя ответа.

Ресторан «Вена» оказался заведением средней руки, но вполне приличным. Невысокие потолки, темные деревянные панели. Татаринов без колебаний прошел к угловому столику у окна, откуда просматривался весь зал, и жестом подозвал официанта.

— Нам расстегаи с визигой, — начал он, не заглядывая в карту. — Телятину с грибами, салат из редьки, графинчик водки и чаю потом. Вадим Александрович, что пить будете?

— Чай.

— Чаю побольше, — повторил Татаринов официанту, — и к нему пирожков с капустой, будьте любезны.

Официант исчез. Татаринов положил локти на стол, переплел пальцы и посмотрел на меня прямо, без улыбки. Лицо его разом переменилось.

— Ну-с, Вадим Александрович. Петр Андреевич мне кое-что поведал, но мне хотелось бы знать всё из первых рук и досконально. Начните с самого начала, пожалуйста. Как вы оказались у Извекова и что там происходило.

Я рассказал. С самого начала, как и просил Татаринов. Про службу секретарем, про методы Извекова — бессмысленные микстуры для богатых пациентов, опасные назначения, грубость с подчиненными и елейную вежливость с теми, кто платил. Про Кудряша и его повадки. Про увольнение с угрозой перекрыть мне дорогу в медицину. Про то, что эта угроза оказалась не пустыми словами: через дядю, вице-директора Департамента МВД, Извеков добился рассылки предписания по медицинским учреждениям, объявив меня «политически неблагонадежным». Про нападение троих бандитов в переулке по приказу Кудряша.

Татаринов слушал, не перебивая. Только когда принесли расстегаи, он кивнул официанту и предложил мне продолжить во время еды.

Потом я перешел к истории Клюева. Торговец знал Извекова с детства. Его сын мечтал стать врачом, и отец заплатил доктору полторы тысячи рублей за содействие при поступлении в Военно-медицинскую академию. Юношу завалили на экзамене. Извеков отказался возвращать деньги. Клюев, человек осторожный, в свое время заставил доктора написать расписку о получении средств. Но вскоре на торговца напали, расписку выкрали. А потом Извеков с издевательской ухмылкой показал Клюеву украденный документ в своем кабинете.

— А дальше? — спросил Татаринов.

— Дальше Клюева вышвырнули на улицу. Заявлять он не стал — считает, что бессмысленно.

— И расписка?

— Лежит у Извекова в столе. Он уверен в своей безнаказанности. Не уничтожил.

— Вы это знаете наверняка?

— Наверняка.

Татаринов не стал спрашивать, откуда мне это известно. Видимо, Лыков его предупредил. Он наконец взялся за расстегай, откусил, прожевал, промокнул губы салфеткой.

— Содержание расписки хорошо помните?

— Да.

И я дословно передал ему содержание записки. В таких делах, как я знал, одно слово может повернуть ситуацию на сто восемьдесят градусов.

— Прекрасно, — всплеснул руками Татаринов. — Просто прекрасно. Если Клюев напишет заявление, мы тут же пойдем с обыском к вашему доктору. И если эта записка на месте — дело сделано.

— Я не уверен, что Клюев напишет заявление.

— И почему же?

— Он считает, что Извеков за деньги порешает любой вопрос с полицией. Тем более при его дяде. Вице-директор Департамента МВД — не мелкий чин.

Татаринов отложил вилку. На его лице промелькнуло странное выражение — не досада, а скорее азарт. Так выглядит человек, которому бросили вызов, и это ему понравилось.

— Да, — насмешливо сказал он, — случается проблема. Но мы ее решим. У нас для этого есть один специфический метод, который еще никогда не отказывал.

Дальше он объяснять не стал.

— А теперь, — Татаринов хлопнул ладонью по столу, — не будем терять времени!

Он подозвал официанта и расплатился за двоих. Я потянулся к кошельку, но Татаринов остановил мой жест.

— Бросьте.

На улице он вскинул руку, подзывая извозчика. Пролетка подкатила почти мгновенно — в этой части города они дежурили на каждом углу.

— Офицерская улица, дом два, — скомандовал Татаринов, забираясь на сиденье. — Сыскное отделение. Гони побыстрее, любезный, плачу за скорость.

Извозчик щелкнул вожжами, и мы понеслись. Татаринов молчал, глядя на проплывающие мимо фасады, и только пальцы его правой руки выстукивали по колену какой-то нервный, нетерпеливый ритм.

Через четверть часа пролетка остановилась у массивного здания с казенным фасадом. Татаринов