Петербургский врач 2 - Михаил Воронцов

выпирало вперед, а локоть был отведен от туловища и полусогнут, и дворник придерживал его здоровой рукой. Из-под распахнутой шинели виднелась промокшая от пота рубаха.

— Что случилось? — спросил я, подходя ближе.

— Да вот, руку повредил, — ответила Аграфена, скрестив руки на груди. — Дрова перетаскивал, поскользнулся, упал на руку. Третий час сидит, стонет.

Федор поднял на меня глаза, в которых стоял мутный, животный страх.

— Беда, — прохрипел он. — Рука-то… не шевелится. Будто чужая.

Я присел перед ним на корточки. Даже без пальпации картина была ясная. Характерная поза руки — отведение и наружная ротация, деформация контура плеча, уплощенная дельтовидная мышца вместо привычной округлости. Головка плечевой кости немного торчала под кожей, как камень в мешке.

Я провел пальцами по дельтовидной области. Так и есть — суставная впадина пуста, головка сместилась вперед и вниз. Классический передний вывих. Пульс на лучевой артерии прощупывался, пальцы шевелились — значит, сосуды и нервы целы. Это хорошо.

— Плечо вывихнуто, — сказал я. — Нужно вправлять.

— Это к доктору надо, — вмешался Николай. — В больницу. Там, знаете ли, вправляют. Я сам видел, как фельдшер одному солдату…

Он осекся, видимо, вспомнив, чем кончилось то вправление.

— Больница далеко, — сказала Аграфена.

— Дело не в расстоянии, — сказал я. — Чем дольше ждать, тем сильнее мышцы спазмируются. Через несколько часов вправить без наркоза будет почти невозможно.

Федор побледнел еще сильнее, хотя, казалось бы, куда уж.

— Я вправлю, — сказал я. — Прямо здесь.

— Ой, — пробормотала Варвара и попятилась.

— Это больно? — спросил Федор, и голос его дрогнул.

— Нет. Если сделать правильно — не больно.

Он посмотрел на меня с ужасом. Не доверял моим словам. Понять его было можно.

Всякий, кто знал, как в эти времена вправляют плечи, должен приходить от этого в ужас. Врач клал пациента на пол, упирался пяткой ему в подмышку и тянул за руку изо всех сил, преодолевая мышечный спазм грубой тягой. Хруст, вопль, иногда — разрыв капсулы сустава или повреждение нерва.

— Мне нужен стул, — сказал я. — Обычный стул со спинкой.

Аграфена молча ушла и через минуту вернулась с тяжелым деревянным стулом из кухни.

— Федор, — сказал я. — Сейчас сядешь на стул. Я возьму твою руку. Буду двигать ее медленно. Ты не должен сопротивляться. Единственная задача — расслабиться. Расслабить плечо, руку, спину. Думай о чем угодно. Если станет больно — скажешь. Понятно?

— Понятно, — сказал Федор севшим голосом.

Я помог ему пересесть на стул. Старик двигался осторожно, со страхом. Когда он наконец устроился, я встал сбоку — справа, со стороны поврежденной руки.

— Начинаю. Дыши ровно.

Я взял его правую кисть обеими руками и очень медленно начал сгибать руку в локте. Федор напрягся.

— Расслабь руку. Не помогай мне и не мешай. Просто пусть рука будет тяжелая.

Он выдохнул, и я почувствовал, как его мышцы чуть отпустили. Я довел сгибание до прямого угла в локтевом суставе и остановился. Подождал. Дал тканям привыкнуть к новому положению. Торопиться нельзя — весь смысл метода состоял в том, чтобы не бороться с мышцами, а обмануть их, убедить, что опасности нет. Спазм — это защитная реакция, и грубой силой с ним лучше не бороться.

— Хорошо, — сказал я. — Теперь я подниму твою руку. Медленно.

Я начал плавно отводить его предплечье кнаружи, одновременно поддерживая локоть. Движение было мягким — несколько градусов, пауза, снова несколько градусов. Федор дышал тяжело, но молчал. Стояла тишина.

— Дыши спокойнее, — напомнил я.

Я продолжал наружную ротацию, следя за его лицом. Мышцы постепенно расслаблялись под моими руками, уступая миллиметр за миллиметром. Я довел предплечье почти до горизонтали, ощущая пальцами, как головка плечевой кости медленно и нехотя ползет к суставной впадине.

И тогда я сделал последнее движение — мягко поднял его локоть вверх и чуть вперед, одновременно продолжая ротацию.

Щелчок.

Тихий, негромкий, как щелчок пальцами. Головка встала на место. Я почувствовал это руками — упругое движение кости, вошедшей в свое гнездо.

Федор вздрогнул и уставился на свою руку.

— Все, — сказал я. — Готово. Как новенький.

— Как… все? — он моргнул. — Я ж знаю, как плечи вправляют…

— Уже закончил. Попробуй пошевелить пальцами.

Он пошевелил. Потом осторожно согнул руку в локте. Потом повернул голову и посмотрел на свое плечо.

— Матерь Божья, — сказал Николай.

Федор поднял руку на уровень груди.

— Не болит, — сказал он с таким удивлением, словно впервые в жизни произносил эти слова. — Вадим Александрович, не болит!

— Будет побаливать, — предупредил я. — Дня три-четыре. Руку не поднимай выше плеча, тяжести не таскай неделю. Лучше подвязать на косынку, чтоб не забывалось.

— Как же это? — Аграфена смотрела на меня, сложив руки на животе. — Даже не крикнул ни разу. Это какая-то неправильная медицина…

И резко замолчала. Поняла, что ляпнула что-то лишнее.

Федор встал со стула, придерживая правую руку на весу. Постоял, словно не веря, что это уже конец.

— Спасибо вам, — сказал он глухо. — Я ведь думал — в больницу повезут, там ломать станут…

— Не за что, Федор.

Похоже, наладились у меня отношения с Федором. Очень уж благодарное у него лицо.

Я пошел к лестнице. На втором этаже меня догнал голос Николая.

— Вадим!

Я обернулся. Старый прапорщик стоял пролетом ниже, задрав голову.

— Я видел в госпитале, как вывихи вправляли — стены тряслись от крика. А ты… Где тебя этому учили?

— К Извекову приходил врач из Китая, показывал этот метод, — ответил я, не моргнув глазом.

* * *

Глава 14

…Идея пришла, когда я проходил мимо газетного киоска на углу Невского. Собственно, не идея даже, а так — мелькнуло что-то, зацепилось, и я остановился, словно наткнулся на невидимую стену.

Газетчик, мелкий мужичок в картузе, покосился на меня с любопытством. Я стоял перед его лотком и смотрел на разложенные газеты: «Петербургский листок», «Новое время», «Петербургская газета», «Биржевые ведомости». Последняя полоса «Петербургского листка» была повернута к прохожим, и я читал мелкий шрифт объявлений: «Массаж лечебный…», «Зубоврачебный кабинет…», «Фельдшер опытный, выезд на дом…»

Фельдшер. Выезд на дом.

Я купил «Петербургский листок» за две копейки,