Петербургский врач 2 - Михаил Воронцов

— не вспышка гнева. Он может ждать неделю, может месяц, может полгода. Он дождется удобного момента и ударит. И в следующий раз пришлет не троих с арматурой, а придумает что-то посерьезней. И не факт, что купленный револьвер выручит. Да и если стрелять — как бы потом не пришлось самому отправиться за решетку.

Я потер переносицу и попытался думать трезво. Что я имею? Извеков под следствием — это хорошо, это ослабляет его позиции. Но Кудряш — не Извеков. Кудряш работал на доктора, однако он и сам по себе фигура. У него свои связи в уголовном мире, свои люди. Даже если Извекова посадят — а это еще далеко не решено — Кудряш никуда не денется.

И потом, кто сказал, что Извекова посадят? Расписка Клюева — серьезная улика, но у Алексея Сергеевича есть дядя. Вице-директор департамента. Человек, который годами покрывал племянника, брал через него деньги, строил целую систему. Такие люди не сдаются без боя. У дяди связи, влияние, чиновничья хватка. Он может нанять лучших адвокатов, может надавить на свидетелей, может замять дело через своих людей в министерстве. А денег у Извековых — не просто много. Очень много. Все это где-то лежит. И часть из них пойдет на то, чтобы сделать мне плохо. Сомневаться в этом нельзя.

Допустим, лучший вариант: Извекова арестуют, дело дойдет до суда, и его осудят. Допустим. Но даже тогда Кудряш остается на свободе. Кудряш — не фигурант дела о мошенничестве с распиской. Он вышибала, человек для грязной работы, тень. Его имя нигде не фигурирует. Формально он никто — бывший помощник бывшего доктора. А на деле — бандит, руководивший нападениями. Он использовал пациентов Извекова, их адреса, их расписание визитов. Человек приходил к доктору лечиться, а через неделю его грабили в подворотне. Удобная схема: ты знаешь, когда пациент придет, знаешь, сколько у него денег, знаешь, каким маршрутом он пойдет домой.

Так что либо я его, либо он меня. Третьего не дано.

Никакого гуманизма к бандитам. Вор должен сидеть в тюрьме.

Мысль оформилась четко. У Извекова были списки пациентов — имена, адреса, даты визитов. Извеков — под следствием. Его бумаги, скорее всего, уже изъяты или могут быть изъяты по запросу. Нужно взять эти списки и сверить их с полицейскими отчетами о нападениях и ограблениях. Если хотя бы трое-четверо из пациентов были ограблены в течение нескольких дней после визита к доктору — это уже не совпадение. Это система. А система — это улика.

Нужны знакомые Кудряша. Его связи. Те, с кем он сидел, те, с кого он брал деньги, те, кому давал наводки. Если за ним присмотреть — аккуратно, через филеров, — он рано или поздно встретится с кем-нибудь из своих. А среди этих людей наверняка окажутся те, кто подходит под приметы грабителей из полицейских протоколов, как их описывали потерпевшие.

Я подошел к шкафу, достал из-за подкладки сюртука визитную карточку. Плотный картон, строгий шрифт: Татаринов Дмитрий Алексеевич. Офицерская улица, дом 2.

Татаринов показал себя человеком дельным и быстрым. Может быть, он заинтересуется и этим. Можно было бы сходить к Лыкову, но он следователь, он не сыскарь, это другая вотчина.

Я надел сюртук и вышел из квартиры.

…У входа в Управление сыскной полиции на Офицерской стоял городовой в шинели, застегнутой на все пуговицы. Он скользнул по мне равнодушным взглядом и ничего не сказал.

Внутри я назвал имя Татаринова дежурному, свое имя и сел на скамью в коридоре. Скамья была отполирована тысячами задниц до блеска и вогнута посередине, как хирургический лоток.

Ждать пришлось недолго. Через несколько минут выглянул молодой человек в штатском и кивнул мне следовать за ним.

Кабинет Татаринова оказался небольшой комнатой на втором этаже, заваленной папками и бумагами. Сам Татаринов сидел за столом и что-то писал. Когда я вошел, он вскочил и чуть не бросился обниматься.

— Вадим Александрович! — воскликнул он. — Безумно рад вас видеть. Проходите, садитесь. Чем обязан? Чем могу помочь?

Я сел на стул напротив и решил не тратить время на предисловия.

— Дмитрий Алексеевич, я пришел по делу Извекова. Но не по тому, которое вы уже ведете.

Татаринов откинулся на спинку стула и сложил руки на животе.

— Крайне интересно. Слушаю.

— Я вам немного уже говорил про это. У Извекова был помощник. Леонид Кудряш. Уголовник, бывший каторжник, по кличке Вексель. Он выполнял при докторе роль вышибалы и, как бы это выразить, силового решения проблем.

— Да-да-да, это мне известно, — кивнул Татаринов. — Пожалуйста, продолжайте.

— Кудряш не просто вышибала. Он использовал пациентов Извекова для наводок. Он видел, кто приходит, знал адреса, знал, есть ли деньги, знал, когда человек уйдет и каким путем пойдет. Это гораздо удобнее, чем караулить случайных прохожих на улице. Готовая информация, готовые жертвы.

Татаринов кивнул снова.

— Согласен.

— Извеков под следствием. Его бумаги можно изъять или они уже изъяты. Среди них должны быть записи о приемах — имена пациентов, адреса, даты визитов. Возьмите эти списки и сверьте с полицейской статистикой нападений и ограблений. Если обнаружится, что некоторые пациенты Извекова подвергались нападениям вскоре после визитов к доктору, это уже не совпадение. Это система, и за ней стоит Кудряш.

— А параллельно, — продолжил я, — можно выписать за Кудряшом наблюдение. Филеров. Проследите, с кем он встречается. Бьюсь об заклад, среди его знакомых найдутся люди, подходящие под приметы грабителей из тех самых полицейских протоколов.

— Знаете что, Вадим Александрович, — сказал Татаринов, — это отличная мысль. Превосходная, я бы сказал. Списки пациентов мы возьмем и сопоставим. Работа кропотливая, тяжелая, но деваться некуда.

— Что с самим Извековым? — спросил я. — Чего ожидать?

Татаринов покачал головой.

— Наверняка сказать пока не могу. Дело серьезное. Вам самое простое — следить за газетами.

Он усмехнулся.

— Новости в них появляются еще до того, как случаются.

— Благодарю, Дмитрий Алексеевич.

— Вам спасибо, — Татаринов встал и протянул руку. — Если что-нибудь еще вспомните, приходите. Любая мелочь может оказаться полезной. Безмерно рад вас видеть!

Я кивнул и вышел из кабинета.

Ладно, дело сделано. Теперь будем следить за газетами… и ждать пользы от объявлений, хм, в этих же газетах.

* * *

В начале XX века в Санкт-Петербурге кокаин был совершенно обыденным товаром, и отношение к нему радикально отличалось от современного.