Петербургский врач 2 - Михаил Воронцов

— Подождите, Вадим Александрович. Буквально пару минут.

Он взбежал по ступеням и скрылся за тяжелой дверью. Я остался стоять на тротуаре, Прохожие шли мимо, не обращая на меня внимания. Мимо прогрохотала телега, нагруженная бочками.

Прошло минуты три, может, четыре. Потом из ворот выехали две коляски, одна за другой. В первой сидели двое мужчин в штатском — крепкие, немолодые, постарше Татаринова. Полицейские, никаких сомнений. Во второй сидел Татаринов. Коляска поравнялась со мной, и он перегнулся через борт.

— Вадим Александрович, садитесь. Быстрее, пожалуйста.

Я забрался в коляску. Татаринов хлопнул кучера по плечу, и обе коляски тронулись разом.

— Куда мы едем? — спросил я.

Татаринов повернулся ко мне и загадочно улыбнулся.

— Не волнуйтесь, Вадим Александрович. Сейчас увидите.

Коляски свернули на Миллионную. Я невольно вытянул шею — даже в сумерках улица производила впечатление. Тяжелые фасады в три-четыре этажа, лепнина, кариатиды, чугунные решетки балконов. Здесь другое, чем на Литейном у Извекова. Здесь старые деньги, родовые, те, что передаются вместе с фамильным серебром и портретами предков в золоченых рамах.

Татаринов постучал по крыше экипажа, и кучер остановился у дома с массивным гранитным крыльцом. Чиновник легко спрыгнул на мостовую, одернул пальто. К нему подошли двое из другой коляски.

— Ждите здесь, — бросил мне Татаринов. — Мы быстро.

Они и один из подошедших поднялись по ступеням и исчезли за парадной дверью. Я остался на улице со вторым полицейским.

Прошло минут пять. Потом семь. Я уже начал думать, что план, каков бы он ни был, дал сбой, когда парадная дверь отворилась.

Первым вышел Татаринов. За ним — агент. А между ними, неторопливо и с достоинством, ступал пожилой мужчина в полной генеральской форме. С саблей на боку.

С ума сойти.

Я мысленно ахнул и подался вперед, чтобы лучше разглядеть. За последние недели я научился хотя бы приблизительно разбираться в мундирах, погонах и знаках различия — жизнь в столице империи к этому располагала. Темно-синий, почти черный мундир с голубыми кантами. Золотые генеральские погоны с двумя крупными звездами. Золотое шитье на воротнике и обшлагах. На груди — несколько крестов: я различил красную эмаль Анны, белую Станислава, а рядом с ними, кажется, Владимира. Генерал-майор Отдельного корпуса жандармов. Того самого корпуса, что вел политические дела, курировал охранные отделения и имел самые тесные связи с розыском.

Генерал шел медленно. Не потому что не мог быстрее — походка у него была твердая, уверенная, — а потому что привык так. Привык, чтобы ждали. Лет ему было за шестьдесят, но спину он держал прямо, подбородок чуть приподнят. Седые бакенбарды аккуратно подстрижены, лицо суховатое, властное, с глубокими складками у рта. Сабля мерно покачивалась при каждом шаге. Но по лицу видно — выпить может. Не алкоголик, однако рюмашечка (или несколько их) — постоянный спутник последнее время.

Теперь я все понял. Понял, что имел в виду Татаринов, когда с уверенной ухмылкой говорил в ресторане, что у них есть «надежный метод уговоров». Вот он, этот метод. Шестьдесят с лишним лет, ордена, генеральские погоны и сабля. Привезти к перепуганному Клюеву настоящего генерала жандармерии, чтобы тот увидел: за ним стоит не просто полиция, а сила такого уровня, о котором мелкий торговец мануфактурой и мечтать не смел. Показать, что дело серьезное, что Извековы — не самые страшные люди в этом городе. А о том, что генерал, наверное, давно в отставке и никакой реальной власти не имеет, можно и умолчать.

Генерал сел во вторую коляску. Татаринов устроился рядом со мной и хлопнул по борту.

— Трогай. Графский переулок, дом 7

Коляска качнулась и покатила. Я дождался, пока мы отъедем от дома, и повернулся к Татаринову. Не сдержал улыбки.

— Я, кажется, все понял.

Татаринов посмотрел на меня с одобрением.

— Вы очень неглупый человек, Вадим Александрович.

— Как зовут генерала? — спросил я негромко. — И давно ли он в отставке?

— Михаил Петрович Ершов, — ответил Татаринов так же тихо, чуть наклонившись ко мне. — Пять лет как вышел. Но при Клюеве — ни слова об этом.

Я коротко рассмеялся.

— Конечно.

— Михаил Петрович нам иногда помогает, — продолжал Татаринов, понизив голос.

— Дома сидеть скучно, только водку пить. А так он человек неплохой. И, что удивительно, достаточно простой в общении. Даже пока служил, начальственной спеси было немного, а как ушел в отставку, так и вовсе стал приятным в общении. Совершенно не чурается таких вот спектаклей. Мы на подобные дела берем казенные средства, по приказам положено отблагодарить, но Михаил Петрович неизменно возвращает деньги. Говорит, что помогает не за деньги, а по долгу гражданина.

Татаринов хмыкнул. На его лице мелькнуло озорное выражение.

— Одна беда. Если к нему прийти, когда он выпивши, а выпивши он частенько, просто так не отпустит. Будешь сидеть у него часами и слушать речи о жизни, о стране, о мировом устройстве, о том, что раньше было лучше. Часа на три, не меньше. Я однажды так попал — думал, до утра не выберусь.

Коляски катили по вечернему Петербургу, мимо фонарей, мимо конок и извозчиков. Генерал, как я заметил, дремал, покачиваясь на ухабах.

Мы подъехали к Графскому переулку.

— Приехали, ваше превосходительство, — почтительно сказал Татаринов, подойдя к его коляске.

На склад мы вошли все вместе — генерал впереди, за ним Татаринов, двое агентов по бокам, я чуть позади.

Клюев стоял за своей конторкой, перебирая какие-то накладные. Увидев процессию, он поднял голову и замер. Рука с бумагами повисла в воздухе. Взгляд его скользнул по полицейским, уперся в генеральские погоны, ордена, саблю — и лицо торговца стало таким, словно к нему в склад вошел сам государь император в сопровождении свиты.

— Это… — начал он и осекся. — Позвольте…

— Илья Семенович Клюев? — произнес генерал.

Голос у него оказался густой, хорошо поставленный. Ну а чего, в принципе, ожидать!

Клюев судорожно кивнул.

— Илья Семенович, — продолжал генерал, делая два неторопливых шага к конторке, — я приехал к вам лично, ввиду особой важности дела.

Он сделал паузу, давая словам осесть. Клюев не дышал. Глаза его бегали от генерала к полицейским и обратно, пот выступил на залысинах, и он машинально провел ладонью по лбу.

— Нам известно, — генерал слегка понизил голос, — о преступных действиях доктора Извекова в отношении вас. О мошенничестве, хищении документа и физическом