Ло. Подарок для принцессы - Лолита Моро

получалось, стояли прелестные расшитые цветным стеклярусом тапочки с каблучками и загнутыми вверх носами. Мои ступни миниатюрными назвать мог бы лишь тролль или горный великан, но шлепанцы выглядели умилительно-трогательно-хрупко. И это еще слабо сказано. Я не стала порочить произведение искусства и к окну подошла босиком. Заглянула в прорезные завитушки ореховых ставней.

Двор. Фонтан, стрела бассейна, лимонная рощица в кадках. Засадный помпельмус развесил желтые громадины в самой середине. Я в доме Эспозито, в одной из самых дальних, если судить по виду из окна, гостевых комнат. Почему ни звука не слыхать? Какой вокруг месяц, день, час? Тот факт, что я одета в собственную майку и трусы откровенно радовал.

Я сладостно различала легкий аромат белой сирени. Ею пахли волосы и кожа. Милый побочный эффект нашей с их сиятельством любви. Я не удержалась и провела ладонями по лицу. Макс. Какой он все-таки смешной.

— Как ты могла подумать такое! Как тебе только в голову пришло! — шептал он сердито, как кот, — ты единственная женщина в моей жизни! Никто мне не нужен! Только ты!

Барон возмущался и целовал куда придется. Я подставлялась под его губы, как под солнечный свет. Все-таки он самый-самый-самый. Ромке до Макса, как до луны, путь хоть исколдуется весь.

Я не могла взять в толк, как ни старалась. Одна-единственная женщина. Чем тут гордиться? Приятно, ясный пень, такое слушать до одури. Но все равно я не понимала. А если ему вдруг понравится другая? С таким подходом к жизни, барон выставит меня в две минуты и сделает своей единственной другую тут же без паузы. Колыхаться, сомневаться и мучиться выбором не станет. Да уж. Такой, как он сможет. К гадалке не ходи. Я потрясла хорошенько головой. Расчесала кудри пальцами. Лезет в башку всякая печальная дурь. Это Есаулов приворот меня долбит, не иначе! Стала бы я страдать загодя об изменах и расставаниях? Вот еще! Подумать мне, что ли, не о чем больше?

Неестественная тишина напрягала. Пение фонтана не в счет. Если Эспозито ушел по делам, то Чарли куда пропал? В его кухонном царстве всегда тихим фоном бубнил телек, новости докладывал. Чернокожему помощнику следует меня завтраком кормить и, трепеща, подобострастно выспрашивать, чего я изволю изволить, если я хоть что-то понимаю в привычках здешней жизни.

Я вернулась к постели и сунула ноги в новые туфли. В правой что-то мешало. Я постучала каблуком об пол. На буковые доски выпал фантик от конфеты. На изнанке нацарапанные свинцовым карандашом читались буквы «жу в зз я за ним никому не верь Ч». Вот это да! Я осела на тахту.

С улицы послышался скрип и дребезжание моторов. Я снова секретно выглянула в завитушки резных ставней. Два обшарпанных бело-черных раннера зависли над консульским забором. Бородачи в фуражках и форме дорожной службы заглядывали во двор на территорию Великой Империи. Что категорически запрещено законом. Чо надо?

— Нет тут никого, — сказал первый. Двигался черепашьим темпом вдоль побеленного дувала, — видно все в подробностях. Дверь заперта.

— У меня в ориентировке еще баба указана. Высокая блондинка, носит имперский камуфляж. Не видишь? — второй, видимо старший по званию, находился в безопасном отдалении.

— Баб нет. Ни голых, ни в камуфляже.

Стражник нахально выпер байк к самому бассейну и медленно поворачивался кругом в трех метрах от мозаичной дорожки. Я застыла. Солнечное окно за моей спиной, занавески шевелятся туда-сюда. Вдруг мой силуэт заметен?

— Эх! Вот я бы искупался! Вода холодная, чистая, сладкая, — мечтательно проговорил мужик. Черная шерсть на его руках, коленках и груди выглядела устрашающе. Форменная фуражка с кудрявой башки спланировала в бирюзовую воду консульского водоема.

Второй тут же зашипел, стал грозить камерой наблюдения, а потом и каталажкой:

— Выбирайся оттуда быстрее, идиот! Суд уже начался, погнали на площадь!

— Сам ты дурачок, капрал. Зачем нам на площадь? В оцеплении давно не парился? Соскучился? Все-таки этот кади с приветом, зачем устраивать представление на жаре? Сидел бы в Управлении в прохладе, в удобстве…

— Вот тебя, дурака, забыл он спросить! Великий Кади лучше знает, как правильно. К тому же сейчас так модно, как бы в старину. Это называется «идентично», — капрал заглядывал, вытянув шею, как его товарищ шлепает по воде, пытаясь поймать фуражку. Но ни на сантиметр не вдвинулся в воздушное пространство консульства.

— Вот я и говорю, что он конченный псих, — пыхтел первый стражник, опасно свешиваясь с подножки служебного байка. Шлепал ладонями в холодной питьевой влаге, стараясь подгрести к себе ближе непокорный головной убор. — Это надо же додуматься! Арестовать консула Империи. Да еще судить! Вот увидишь, капрал, у кади Асланбека извилин хватит приговорить советника к чему-нибудь старинному, вроде четвертования. Чтобы все по моде было. Надо гнать в караулку. Ща по телеку позырим!

Он заржал от своей редкой мысли и свалился окончательно на дорожку. Его раннер тяжело плюхнулся рядом. Капрал бесновался громким шепотом, пока его подчиненный вылавливал фуражку из бассейна. Сделался окончательно пунцовый, а тот вымок весь и был откровенно счастлив.

Наконец, они, переругиваясь между собой вполголоса, убрались прочь.

В кухне было тихо, чисто и не пахло едой. Но все же не так стерильно, как обычно по утрам, когда душка Чарли готовил самый первый кофе. Какая-то торопливость чувствовалась в криво повешенном рулоне полотенец или сдвинутой чересчур близко к краю буфета вазочке с парвардой. Верный слуга умчался следом за своим драгоценным Жу впопыхах. Насколько это возможно в его варианте. Я пересекла помещение по диагонали и воткнула в сеть большой экран.

— Великий Кади Асланбек, — проговорила я четко и раздельно поисковику.

Тот с мгновенной задержкой разбил поле монитора на картинки. Каждая из них сообщала занимательные сведения о номерном принце Аслане. То он скакал в манеже на жеребце, то целился из древнего ружья, но, в основном, давал интервью сидя в чем-то золотом и вычурном. В самом центре предлагались последние новости. Наисвежайшие. Я ткнула пальцем.

Взору открылась площадь Регистан. На ее дальнем краю сверкал на утреннем солнышке бирюзовый купол Большого базара, красавицы медресе пленяли затейливым орнаментом мозаик, стоя друг напротив друга.

С восточной стороны окаймляла знаменитое место усыпальница-дахма. Вот близ нее и находилось печально известное во всей здешней Вселенной Лобное место. В толщах государственной истории тут рубили головы в непостижимых количествах, потом несколько меньше. Но кто стал последним бедолагой и когда, отчего-то никто толком не запомнил. Видать, не велено было. Энциклопедии всех мастей спорили и не соглашались друг другом. И было это необозримо давно.

В сегодняшнее удивительное утро