Ло. Подарок для принцессы - Лолита Моро

круглое каменное сооружение зашили досками, соорудив в центре возвышение, которое завалили коврами. Там стоял трон. Ладно, не трон, а позолоченное кресло с жесткой спинкой и сиденьем. Наверное, для того, чтобы судья не рассиживался надолго и с приговором не тянул. Великий кади не тянул, отнюдь.

В девять утра, когда я напоролась на события, барабаны уже дали дробь, а длинные дудки вопили оглушающим криком. Как пожарная сирена. Два черных, голых по пояс человека двигали широченными опахалами из павлиньих перьев. Вниз-вверх. Я сразу решила, что они живые, из мяса и крови. Ладно.

Людские толпы толкали друг друга и вставали на цыпочки, желая получше разглядеть. Острые зрелища — любимая тема больших городов. Зеваки продолжали прибывать. Заметны были разносчики еды и напитков с сумками-холодильниками разных цветов за плечами. Народ лениво переходил с места на место. Ждал.

Неназываемый, вот это кино! Жаль только, что камера одна и показывает только принца. Мужики мои где?

Из-за кресла Асланбека вышел человек в белом халате и парчовой чалме. Он раскрыл папку. Почему не свиток?

— Согласно Законам и Постановлениям Великого Государства Ста принцев иноверцы и иностранцы, называющие себя капитан Преображенский и капитан Эспозито, приговариваются к смерти. Им даровано Великим кади гуманное отделение головы от тела через топор. Приговор будет исполнен…

Человек обернулся к судье. Асланбек посмотрел на наручные часы, выпрямился в жестком кресле с золочеными мордами и лапами львов, где до этого сидел свободно развалясь. Пауза заткнула народ на площади за миг. Атлеты молча раскачивали цветастые перья, гоняя воздух. Принц Аслан медленно обвел Регистан фиолетовыми очами и кивнул.

На голове глашатая чалма поймала солнечный луч и загорелась золотым сиянием, ослепив немалую толпу зрителей у помоста. Он закончил:

— Сегодня в полдень.

— Очень жарко сегодня, — вякнул было секретарь, сидевший с папкой на коленях на самой нижней ступени возвышения, поспешно встал и поклонился в пол, — хочу сказать, что опасно для жизни Великого кади находиться на солнцепёке, кровь может закипеть в жилах…

Асланбек остановил его властным жестом:

— Ничего. Это не займет много времени. У нас искусный палач.

Камера дала крупный план справедливого судьи. Его взгляд был благороден и строг. Профиль так и вовсе безупречен.

Я примостилась на краешек стула возле стола. Полдень. Неназываемый! Полдень!

— Мужчины, называющие себя Бивень, Злой и Падди, записано с их слов, приговариваются к десяти ударам большой плетью по обнаженной спине и заду принародно. Когда их приговорить, наимудрейший Кади

Золотая чалма обернулась к брюнету в золотом кресле.

Камера небрежно мазнула по байкерам. Для недостойных их не стали тяжелую клетку затевать, все сделали попросту приковали наручниками к кольцам на опорах помоста. Как баранов на базаре. Их сильно подправленные физиономии подсвечивали судебное утро всеми оттенками пурпурного и желтого.

И снова площадь разразилась тишиной. Люди пялились беззвучно на всемогущего судью, сглатывая любопытство пополам с адреналином.

Великий кади задумался, потом заговорил без усилия, но слышно всем

— Пожалуй, сделаем так: в полдень выпорем байкеров, а в половине первого станем рубить головы. Тогда к часу ровно все отправятся отдыхать. Что бы ты не беспокоился о моем здоровье, Абдула. Остальные дела переносятся на неделю. До встречи в полдень, — он сделал ручкой присутствующим и встал. Длинный черно-красный халат открывал публике только загнутые вверх носки его сапог.

— А у меня вопрос! — раздался громкий Ванин голос.

Камера метнулась к преступникам.

Ну наконец-то! Разумеется, в клетке! И разумеется, унизительно тесной для двух имперских капитанов. Иван стоял, широко расставив ноги и уперев рыжую башку в прутья. Пудовые его кулаки сжимали непробиваемый композит ребер клетки. Гуля на челюсти справа, костяшки пальцев распухли, комбез в крови. Эспозито сидит на табурете рядом и красив не хуже. Губы разбиты, оба глаза заплыли.

— Никто не разрешал тебе задавать вопросы. имперская сволочь! Рот не сметь открывать в присутствии… — взвился со своего места непоседливый секретарь, плескал слюной из щербатого рта и визжал на знаках препинания.

Объявляла в драгоценной чалме приморозился к помосту с открытым ртом.

— Ну от чего же, — милостиво разрешил Асланбек. Сделал пару шагов к краю Лобного места.

Я с изумлением заметила знаменитый раннер, зависший в ожидании седока. Знакомые царапины безобразно гробили идеальный изгиб тела агрегата. Это как это?

— Так, о чем ты хотел спросить, капитан? — наисправедливейший из кади Острова ста принцев изволил позволить.

— Скажи, Асланбек, а ты на самом деле веришь, что на солнце у тебя в жилах вскипит кровь? — сказал Ваня и заржал. И свистнул в два пальца разбойничьи и обидно.

Следом за ним засмеялся Эспо, со стоном схватился рукой за бок. Но все равно плечи его тряслись. Ненормальные байкеры гоготали буйными басами и падали друг на друга. Дошло дело и до средних пальцев.

Великий кади, белый, как лед, неподвижно ждал, когда придуркам надоест. Минут через пять он спросил тихо, но все услышали:

— Я тоже посмеюсь от души, когда твоя голова и голова советника со стуком поскачут по ступенькам вниз. А вам, старые дураки, я добавляю по пять ударов плетью и навечное изгнание с нашей благословенной земли.

Он аккуратно уселся в седло раннера и бесшумно взмыл в воздушное пространство над городом. Тут же в хвост к принцу пристроились служаки из городской стражи, пытались догнать и изобразить эскорт, да куда им!

— Почему это я старый дурак? — раздался спокойный голос Падди, — я не старый…

Трансляция на этом закончилась. Бот-подсказчик терпеливо ждал моего выбора. Картинки в беспорядке всплывали на экране и пропадали. Любитель доисторических форм правосудия представал на них вполне цивилизованным парнем.

— Ну что ж, вполне идентично, — проговорила я вслух.

Не знала, что сказать, а особенно сделать. На все-про-все оставалось меньше трех часов.

С улицы раздался шум. Я аккуратно высунула нос из дома. Мало ли кого принесла нелегкая.

На консульском заборе, уже заметно пострадавшем от нашествия летающих байков, возвышался Чудь на своем знаменитом аппарате. За его спиной корячился, неловко слезая, шоколадка Чарли.

— Веселого утречка! — крикнула я, здорово обрадовавшись. Все-таки три головы лучше, чем одна.

Чудь облегченно махнул рукой

— Рад, что ты здесь, Стручок. Где бы мне швартануться?

Чарли уже спустился во двор и, блестя на солнце зареванным лицом, услужливо махал руками, помогая байкеру зарулить тяжелый аппарат в тенистый угол перед домом. Шмыгал носом и промакивал глаза бумажным платком. И двигался в моем направлении короткими шажками.

— Покорми нас, пожалуйста, малыш, — попросила я, мгновенно сообразив, что верный слуга метит залипнуть ко мне на грудь для рыданий и стенаний.

Тот быстро кивнул и побежал