Оттепель - Роман Смирнов

Сицилии, под прикрытием «Реджиане» Re.2001. Они зашли с северо-востока, низко над водой, на пятидесяти метрах. Британские зенитки открыли огонь, но строй уже был ослаблен предыдущими волнами, и плотности заградительного огня, какая была у не повреждённого ордера утром, теперь не было.

Иачино с мостика видел, как зашли торпедоносцы — двенадцать справа, двенадцать слева, в две группы, — как они сбросили торпеды на дистанции восьмисот метров от целей, как развернулись и ушли на ост. Через минуту начали попадать. Восемь торпед попали из двадцати четырёх, что было хорошим результатом для дневной атаки на двигающуюся цель.

«Гермиона», уже горящая после второй немецкой бомбы, получила третью торпеду в машинное отделение. Через четыре минуты опрокинулась и затонула.

«Бирмингем» получил одну торпеду в нос. Потерял ход, остановился, начал крениться.

«Эвриалус» получил две — в нос и в корму, — и переломился пополам. Нос затонул быстро, корма продержалась семь минут.

«Ковентри» получил одну, в машинное. Скорость упала до восьми узлов.

Из восьми крейсеров, вышедших с Вианом, к двенадцати двадцати на плаву и ходу осталось три: «Дидо», «Ньюкасл», «Аретьюза». Из этих трёх «Аретьюза» через десять минут получила торпеду от U-453, шедшего в перископной позиции в сорока милях к востоку.

В двенадцать тридцать «Витторио Венето» с дистанции девятнадцать миль накрыл «Сенчурион» залпом из всех девяти стволов главного калибра. Старый линкор, без главного калибра, без брони, сравнимой с линкорами его поколения, выдержал три попадания из девяти, после чего перевернулся. Это была ещё одна мелкая радость — Британия теряла даже свою обманку.

В тринадцать ноль пять с юга вышел Бергамини. Его линкоры открыли огонь по «Ньюкаслу» и «Дидо» с дистанции двадцать одна миля. На «Ньюкасле» через четыре залпа начался пожар на верхней палубе; на «Дидо» — повреждение машинного отделения и потеря хода.

Это были клещи, окончательно сомкнувшиеся.

К тринадцати тридцати Иачино получил сводку собственных потерь. «Тренто», шедший в правом дозоре с тяжёлыми крейсерами, был торпедирован британской подлодкой HMS Umbra — две торпеды в борт, машинное отделение затоплено, скорость пять узлов; эсминцы оттаскивали его на буксире на запад, к Криту, где можно было ждать спасения, но шансы были небольшие. На «Триесте» — пожар в кормовой зенитной батарее, локализован. На «Литторио» — одно попадание шестидюймовкой с британского эсминца в надстройку, без потерь личного состава. Один итальянский эсминец потоплен залпом «Дидо» в момент сближения, ещё два повреждены. Это была цена сегодняшнего дня. По итальянским меркам — приемлемая.

В четырнадцать ноль-ноль Иачино приказал прекратить огонь. На горизонте оставались только горящие, тонущие или потерявшие ход корабли противника, плюс несколько эсминцев, отходивших на ост на полной скорости в попытке прикрыть собой повреждённые крейсеры. Преследовать их не имело смысла — они дойдут до Александрии, потеряв ещё две-три единицы от лодок Дёница, но не больше. Главное было сделано: восточно-средиземноморское оперативное соединение Royal Navy в течение четырёх часов перестало существовать как боевая единица.

— Курс на Таранто, — сказал Иачино. — Через Восточный пролив. Идём не торопясь, шестнадцать узлов. Сегодня ночью пусть отдыхают, мы заслужили.

— Будет сделано, господин адмирал.

Иачино остался на мостике ещё час. Смотрел на горизонт, на тонкие чёрные дымы тонущих и горящих британских кораблей, и про себя пересчитывал не свои цифры, а британские. Из восьми крейсеров, вышедших с Вианом утром, на дне три: «Клеопатра», «Гермиона», «Эвриалус». Тяжело повреждены и потеряли ход «Бирмингем», «Дидо», «Ковентри», «Аретьюза». В составе боеспособной эскадры остался один — «Ньюкасл», и тот горит. Линкор-обманка «Сенчурион» — там же, на дне. Из двадцати шести эсминцев потеряно одиннадцать, повреждено четырнадцать, на плаву и в ходу — один. Из одиннадцати торговых судов конвоя потоплено или захвачено восемь, два горят без хода, одно успело развернуться обратно к Александрии в начале дня. Конвой не дойдёт; Мальта не получит ничего; через две недели гарнизон Мальты израсходует последние резервы и сдастся.

Это были его цифры, цифры Восточно-Средиземноморского флота Каннингэма, который сейчас в Лондоне, в Адмиралтействе, читал первые сигналы об этом дне и понимал то, что никто другой в Британии в эту минуту понять не мог: что произошло, и почему.

Каннингэм был его противником в Матапане, в марте сорок первого, когда за одну ночь, в ночном бою с радаром, которого у итальянцев не было, английский линкор «Уорспайт» с двух сторон закрыл строй итальянских крейсеров и за три минуты уничтожил «Зару», «Полу» и «Фьюме», без потерь со своей стороны. Каннингэм тогда написал в дневнике (Иачино прочитал в шестьдесят третьем, после посмертной публикации): «Это было то, ради чего британский флот существует двести лет». Сегодня, через пятнадцать месяцев, симметрия завершилась.

Только на матапанскую сторону весов в марте сорок первого лёг радар; на июньскую сторону весов сейчас лёг Бек.

Иачино вернулся в адмиральскую каюту. Тавьяни уже накрыл обед: салат из тунца с каперсами, паста с креветками, бутылка «Соаве» урожая тридцать шестого года, доставленная в Таранто специально для этого выхода. Иачино ел молча, вкус не различая, потому что в нём шла другая работа — не радости, а трезвого осмысления того, что значит для Италии этот день.

После обеда он вернулся на мостик. Малькиа его ждал с двумя радиограммами.

Первая — из Супермарины, от Риккарди, начальника штаба итальянского флота. Текст: «Поздравляю с историческим днём. Италия не забудет. Дуче передаёт личную благодарность. Возвращайтесь. Сухой док в Таранто готов к приёму повреждённых единиц». Иачино сложил листок, положил в верхний карман кителя, рядом с приказом от десятого июня.

Вторая — короткая и неподписанная, через военно-морскую миссию Вайхольда. Текст: «Поздравляю. Это меняет арифметику. Б.». Иачино прочитал её дважды, потом сложил и положил во внутренний карман, отдельно от первой.

— Малькиа.

— Слушаю, господин адмирал.

— Подготовьте отчёт. Объём — десять страниц, сжато, по часам, с приложением карты и списка личного состава с отмеченным героизмом. К двадцати ноль-ноль я хочу его подписать. Один экземпляр пойдёт в Супермарину обычным каналом. Второй — лично через Вайхольда в Берлин. Третий — в архив корабля, для истории.

— Будет сделано.

— И ещё. Когда вернёмся в Таранто — соберите офицерский состав соединения. Я хочу с ними поговорить. Не торжественно. Просто поговорить.

— Понял, господин адмирал.

Иачино остался один на правом крыле мостика. Поднёс к глазам бинокль. Британское соединение давно скрылось за дымкой к юго-востоку — сначала исчезли мачты, потом дым, потом ничего. Над морем стоял июньский день, ясный, с кучевыми облаками, какие бывают в середине лета над восточным Средиземноморьем — обычное небо, обычное море, обычная зыбь. Ничего не указывало