Партизан. Спасти и выжить - Руслан Муха

— Нет, — отрезал я. — Это диверсанты, разведка фронта, но скорее ОСНАЗ. У них было задание, группа легла, и теперь довести это дело до конца предстоит нам.

Нина неслышно подошла ближе. Встала чуть в сторонке у сосны, вслушиваясь в разговор и зябко растирая плечи через грубую ткань.

— И чем же мы сможем помочь? — с сомнением спросила она. — Мы сами выживаем.

— Для начала — сопроводить её в деревню Лучин, — я обвёл взглядом свой крошечный отряд. — Но дело не только в ней. Нам самим нужно срочно сниматься с этого места. Вчерашний ночной бой был крайне странным. Перевес в огневой мощи и людях был полностью на стороне фашистов, они брали нас в клещи, но вдруг… отступили. Просто бросили недобитую группу и отошли. Это значит только одно — они готовят плотную облаву. Задержимся у землянки — нас здесь тёпленькими и возьмут. Поэтому собираемся прямо сейчас. На километров тридцать от этих мест шерстить станут, если не на сорок.

— Куда-куда это мы собираемся⁈ — вдруг взвился Аким, его юношеское лицо исказилось от злой обиды. — У нас теперь столько оружия, патронов — вон! Никуда я не пойду! Сядем в глухой обороне и будем этих гадов прямо отсюда отстреливать, пусть только сунутся!

Я бросил на Акима суровый взгляд, покачал головой, потом обвёл остальных долгим командирским прищуром.

— Собираем всё, что есть. Уходим. Оружие берём, но мы его частью перепрячем в стороне.

Аким было набрал в грудь воздуху, дабы возразить, но я отрезал прежде, чем он успел раскрыть рот:

— Разговорчики. Приказ был, выполняем.

Аким бросил грустный взгляд на поляну, обиженно шмыгнул носом и, яростно чеканя шаг, почти не сгибая колен, зашагал к землянке. Забрал пращу, повесил на пояс и демонстративно зашагал в другой край поляны, всем своим видом демонстрируя, что собираться не намерен. Он встал у сосны, которую мы намедни использовали как цель для тренировок, и принялся стрелять из пращи. Что ж, пусть немного выпустит пар.

Ну, хоть Нина с Мартыном собирались без слов и вопросов. И на том спасибо.

Я занялся трофейным оружием.

Разложил всё на траве. Два ППШ: один с погнутым кожухом, но живой; к ним несколько дисков, полупустых. Трофейный МР-40 с тремя полными магазинами в ременно-плечевой системе — удобная вещь, немцы умели делать удобные вещи, — сразу закинул на плечо. Две Ф-1, одна «колотушка». Россыпной патрон ссыпал в пустой подсумок. Немецкую винтовку с оптикой прислонил к дереву — пусть Лиза сама решает. Санитарную сумку, фляги, сухой паёк — в мешок. Готово. Теперь мы вооружены если не до зубов, то уж точно как небольшая группа. Ещё бы стрелять кто умел, кроме меня и Лизы, да и я…

Потрогал своё плечо, где наверняка сейчас наливается синева гематомы.

Лиза вернулась с ручья мокрая. Вытерла лицо рукавом гимнастёрки, окинула взглядом разложенные трофеи, потом поляну.

— Знать бы ещё, в каком направлении идти, — сказала она без надежды на ответ.

Покосилась на ковыляющего Мартына:

— У нас ещё и раненый.

Поджала губы. Посмотрела на Акима, который с остервенением крутил пращой, норовя сбить невидимую цель.

— И малец.

Выдохнула тяжело, с горечью, и констатировала:

— Теперь моей командой будут дети.

— И что предлагаешь? — я прищурился. — Сама пойдёшь? И группа не твоя, моя!

Она промолчала. Присела рядом, принялась осматривать разложенное оружие — деловито, цепко, примеривалась взглядом, что взять.

— Ничего я не предлагаю, — буркнула наконец. — Так, сетую на судьбу. Я серж… не важно, командир я. Не могу же я детей одних в лесу оставить.

Я едва заметно улыбнулся и тут же спрятал улыбку.

— Уходим. Нужно помочь Лизе, но у нас свои задачи. Нам нужно к партизанам, — говорил я.

И ловил себя на мысли, что мне жаль покидать это место. Вроде пару дней, а как вечность, считай, отдельная жизнь. Словно бы уголок счастья. Да… Именно счастья! Мой День Рождения, улыбки ребят, первые сытые обеды за последние месяцы. А теперь что? Опять война. И она продлится ещё долго. И всем нам, наверняка даже и Акиму, предстоит воевать.

Я, конечно, готов. А вот готовы ли дети?

Я должен вспомнить всё, что знаю, и адаптировать это под нынешние условия. Только бы научить их выживать. Только бы дать им всё, что сам знаю. Только бы помочь пережить эти страшные годы. Только бы победить.

Глава 13

Жлобинский-Рогачевский район

10 мая 1942 год

Перед уходом, мы тщательно замели следы: затушили и засыпали землёй кострище, растоптали угли, присыпали все, что могло выдать наше присутствие. А уж после я оглядел поляну и подумал: толком понять, чья это была заимка — партизанская, охотничья, рыбацкая, — не смогут.

Мало ли в лесу таких схронов. В этом году мало, конечно. Но пройдут несколько дождей, и немногие распознают, что тут жил кто-то недавно. Поэтому ломать и разрушать то, что тут стояло, не стал. Во-первых, труда жалко, сами же строили. Во-вторых, может, когда-нибудь ещё вернёмся сюда как на перевалочный пункт. Не думаю, конечно, что придётся, но всякое бывает. Землянку оставили как есть. Пусть стоит. Может, ещё кому пригодится.

Вскоре мы собрались и я скомандовал:

— Выдвигаемся!

В общем-то, остальным говорить и не надо было, это я больше Акиму, который теперь пытался сбить ворону на ветке, но никак не мог попасть. Не давал ему покоя тот невероятный выстрел из пращи, когда он подбил куропатку. Повторить результат не выходило. Зато он тренировался и я уже видел, как лихо и точно летят пущенные им камни. И такое оружие не стоит недооценивать.

— Все же уходим? — спросил Аким.

— А ты на что надеялся? — недоуменно спросил я.

Аким медленно повернул голову, отчаянно взглянул и вдруг рухнул на пятую точку, уткнувшись лицом в колени и затрясся. Мелко, надрывно, по-детски. Именно по-детски, потому что он и был ребёнком. Ребёнком, который не знал ласки, не помнил тепла и домашнего уюта, не видел нормальной жизни. Не видел ничего, кроме приюта и войны.

А тут мы получили, пусть немного, но той свободы, которой может и не быть до конца дней; радости, которая такая скоротечная и редкая на войне; сытости — голодают тут все, кроме оккупантов.

Жалко его стало до боли в груди. Но есть дело. И я сразу предполагал, что долго тут нам нельзя быть. И говорил об этом.

— Давай, боец, — сказал я. — Успокаивайся. Ты ж у нас охотник. Надо идти.