Фаэтон: Планета аномалий 4 - Вячеслав Иванович Соколов

Но, с другой стороны, сказано было спать. И вот посмотрите, даже никто не покусился на мою невинность. Так что, может, и получится из них толк.

Ага. Надежда юношей питает…

А пока… Словно ниндзя, начинаю медленно и бесшумно выбираться из кровати, каждое движение отточено до совершенства. Диверсант я или кто? В конце концов!

Вопрос века. Как выбраться из-под гномы, что дрыхнет на тебе, и не попасть под… Да не важно под что. Мне срочно надо в туалет. А если эти проснутся… Давай, парень, ты сможешь!

И ведь почти удалось! Но в самый последний момент чья-то загребущая лапка ухватила меня за самое дорогое, что есть в организме мужчины.

— Ты куда? — невинным голоском интересуется Аня.

— В туалет, — сообщаю с мученическим выражением лица. Вдруг проникнется и отпустит?

— Точно? — коварная брюнетка начинает шевелить пальцами, перекатывая шарики.

— Щас обоссусь! — пытаюсь запугать наглую захватчицу моего достоинства.

— Тогда ладно, — рука разжимается, и я оказываюсь на свободе. — Но учти, если что, я здесь, сонная и тёпленькая. Хи-хи-хи… — вытягивается на кровати и соблазнительно потягивается.

— Я учту, — с бурчанием направляюсь к двери.

Уф… Вот как жить в таких условиях? Анька, конечно, стервозина еще та. Но до чего же красивая зараза. А уж фигура… Ух!

Вот окажись эта дамочка где-нибудь на Земле, обязательно нашелся бы тот, кто обозвал бы её фитоняшкой. Все-таки военное прошлое дает о себе знать.

А я что? А я не мужик, что ли? И вообще, я очень мстительный тип. Поэтому, вернувшись от двери, склоняюсь над кроватью и со всей пролетарской яростью впиваюсь в губы этой нимфы, еще и за попу помацал. И не осуждайте меня строго. Ибо не помацать такую попу — преступление.

Анька довольно попискивает и тянется лапками загребущими, чтоб обнять меня. Но дураков нет. Ибо там еще две красотульки глазки продирать начали. Поэтому, схватив одежду, дергаю на выход. А затем вниз по лестнице, там тоже есть туалет. Не хватало еще, чтоб меня на выходе из помещения типа «сортир» окружили и воспользовались моей невинностью.

В это время позади, омывая мое сердце радостью от содеянной гадости, разносится недовольный писк. День определенно обещает быть прекрасным!

Глава двадцать первая

Выйдя из сортира, почувствовал себя почти человеком. Почему почти? Да потому что в этом доме нужно всегда быть начеку.

Как волку, что спит вполглаза. Чуть зазевался — и всё. Тебя уже хватают за причинное место и крепко его защемляют. Ну или тянут в рот. К счастью, не для того, чтобы откусить. Но всё равно расслабляться — последнее дело.

Иду на кухню, где уже пахнет чем-то вкусным и, возможно, даже съедобным.

А там картина маслом: Бизон стоит у плиты и орудует сковородкой, как заправский шеф-повар. При этом на нём ещё и фартук, что при его габаритах смотрится комично. Ибо ранее этот девайс, по всей видимости, принадлежал Гнаре.

Метр девяносто живого мяса, а наяривает, как балерина, строгающая себе бутерброды из пучка укропа и двух листиков салата.

Рядом Вадик, он же гамадрил-обыкновенный. По недоразумению выпущенный из клетки. И вот это недоразумение сжимает в лапищах здоровенную деревянную толкушку, которую я поначалу принял за полено. Ну а что, в этом бедламе и не такое может быть.

Короче говоря, здоровяк со скорбным видом давит уже сваренную картошку в огромной кастрюле, будто это его личный враг номер один. И он пытается его добить, чтобы не мучился, а эта зараза сопротивляется и желает ещё немного пострадать.

— Это что у вас за оргия кулинарная? — интересуюсь, приваливаясь к косяку. И старательно пытаюсь не заржать.

Ванька оборачивается, ухмыляясь так, что ещё немного — и видно будет не только коренные зубы, но и кишечник. Фу-фу-фу. Уймись, моя буйная фантазия.

— Пюрешку с подливом, братуха. Картошку с горем пополам сварили, теперь вот этот гений её толчёт. А до этого он её чистил. Хотя по количеству обрезков можно подумать, что он её обтёсывал топором. Степаныча на него нет. Тот бы быстро объяснил, почём килограмм экономии.

Вадик поднимает красное от натуги лицо, толкушка в руке дрожит:

— Да пошёл ты! Нормально я почистил! А толочь — это вообще не моя работа!

— Нормально? — Ванька фыркает, закатывая глаза. — У тебя половина продукта в кожуру ушла. А то, что осталось — пинцетом можно было собирать. Ты её не чистил, ты её казнил. А теперь толчёшь так, будто она тебе может дать сдачи. Признайся, ты просто мстишь картошке за то, что она выросла?

Сажусь на стул, подпираю подбородок рукой и пытаюсь не заржать. Вадик же багровеет ещё сильнее, размахивая руками. Куски картошки разлетаются во все стороны с деревяшки, которой он орудует.

— А ты, конечно, суперповар! Скоро откроешь ресторан «У Бизона». Меню: подошва по-фаэтонски и сапог в собственном соку! — выпаливает здоровяк, сурово сверкая взглядом.

— И пюре из картошки, которую наш Гамадрил сначала казнил, а потом добил толкушкой, — подливаю масла в огонь с самым серьёзным выражением лица.

Вадик швыряет свой инструмент на стол с таким звуком, будто хочет пробить дыру.

— Да идите вы все! Я вообще не хотел помогать! Нахрена ты меня в семь утра поднял?

— Я тебя поднял, потому что хлеба на бутерброды всем не хватит, — Ванька тычет в него ложкой. — А ты сразу начал ныть: «Ой, рано, ой, спать хочу. Дайте мне титьку!».

— Не говорил я такого! — Вадик мотает башкой из стороны в сторону и смотрит на меня в надежде, что я поверю.

— А мог бы сказать, — грожу ему пальцем. — Мужик ты или кто? Вон даже Бизон уже себе рыженькую красотку откопал.

— В смысле «даже Бизон»? — возмущается Ванька.

В этот момент на кухню заходит Болин, зевая во все зубы и почесывая бороду. За ним плетётся заспанная морда лица Бобри.

— О, пахнет съедобно, — Седой принюхивается. — Вань, а ты нас точно не отравишь?

Бизон закатывает глаза:

— Обязательно отравлю! Язык во вкусовой агонии проглотишь и не заметишь. А ты, Бобри, чего с таким кислым видом про меня всякую фигню думаешь?

Рыжий гном ухмыляется, скрещивая руки на груди:

— Меня не пугает твоё умение готовить. Меня смущает, что тебе помогает Вадик. Этот тип вчера аккумулятор наизнанку вывернул, пока «просто смотрел».

— Ах ты! Я же сказал, это был несчастный случай! — Вадик вновь принимается махать толкушкой, рискуя накормить нас всех пюрешкой до того, как она