Боевой некромант - фермер. Том 2 - Григорий Володин

Из сарая с озадаченным лицом вышел Тагор, вытирая руки о фартук. Паренек остановился как вкопанный, переводя взгляд с батрака, зарывшегося лицом в горох, на Артура, который терпеливыми, но жесткими ментальными инструкциями корректировал работу мертвяков, и они постепенно учились правильно соизмерять силу и попадать точно по снопам.

Глядя на это полнейшее сумасшествие, Кира не выдержала. Она звонко, заливисто рассмеялась, прижимая ладонь к губам, чтобы заглушить звук. Тагор посмотрел на нее с еще большим недоумением, явно не понимая, что смешного в зомби-агрономах, но девушка ничего не могла с собой поделать. Смех рвался наружу, сбрасывая накопившееся за последние дни напряжение.

Отсмеявшись, Кира вдруг поймала себя на странной, щемящей мысли. Там, в Валиноре, в окружении фальшивого блеска, холодных интриг и постоянного страха рабства, она забыла, когда в последний раз искренне радовалась жизни и смеялась до слез над сущими пустяками. А здесь, на глухом хуторе у края опасной Серой зоны, в глуши и под постоянной угрозой нападения, ей снова стало по-настоящему весело. И с кем? С пугающим, циничным некромантом, который заставляет зомби косить траву и ругает мертвого вепря за неправильно принесенные трупы.

Жизнь определенно была странной штукой, полной парадоксов, но Кира впервые за долгие годы почувствовала, что находится на своем месте, что этот странный, угловатый быт возвращает ей саму себя.

* * *

После косьбы еще повозился с вчерашним урожаем. Как только нам удалось разделаться со стеблями гороха и гречихой, я понял, что сбор урожая — это даже не половина дела. Настоящие проблемы начинаются после. С горохом всё оказалось относительно просто: батраки его отбили, стручки полопались, и мы без особых проблем ссыпали круглые зеленые ядра в плотные мешки. Пару раз, правда, пришлось рявкнуть, чтобы не топтались по рассыпанному и не гребли вместе с землей. Но это уже мелочи. А вот с гречкой пришлось повозиться.

Мало ее обмолотить, зерна нужно еще и от шелухи избавить. Иначе вместо крупы получишь корм для скотины. Жевать такое можно, но только если совсем потерял уважение к собственным зубам. И тут как нельзя кстати пришлась ручная мельница, которую я предусмотрительно притащил с разгромленной базы работорговцев. Инструмент оказался добротным. Тяжелый, неудобный, зато крепкий — как раз из той категории вещей. Я усадил Первого за жернова, вбил в его мертвую башку примитивный алгоритм — равномерно крутить ручку и подсыпать зерно — и оставил производить первоклассную гречневую крупу. Для надежности добавил запрет совать пальцы между камнями. Не потому что Первый мог что-то почувствовать, а потому что чинить ему размолотые фаланги мне было бы лень.

Закончив с раздачей указаний, я запрыгнул в повозку, которую уже успел запрячь Тагор, подал руку Кире, и мы неспешно покатили в город. Кира устроилась рядом, деловито уточнив, не забыл ли я кошель с деньгами. Не забыл. И все равно умница, что проверила.

В первой же хозтоварной лавке Сонмища мы наткнулись на маслобойку. Точнее, на Маслобойку с большой буквы — здоровенную, крепко сбитую дубовую бадью с мощным поршнем. Продавец, щуплый мужичок с бегающими глазками, принялся активно отговаривать меня от покупки:

— Господин хороший, куда вам такую махину? Берите поменьше! Вот, на семь пудов вам за глаза сойдёт. Вы же такую бадью не провернете, руки отвалятся взбивать! А эта — для артели! Для молочной артели, господин! Ее втроем качают, да еще четвертый в помощь.

Я лишь отмахнулся, расплачиваясь за самую большую. Отвалятся руки — не беда. Посажу за нее Второго, а если его мертвые мышцы не будут справляться с густеющим маслом, просто волью в него дополнительную порцию морта, чтобы крутил быстрее. Мертвяку, в отличие от живого работника, не нужны ни обед, ни отдых, ни похвала в виде благодарственной грамоты. Настоящая мечта хозяйственника. Немного пахнет могилой, зато производительность отличная.

Там же, в лавке, мы загрузили в повозку несколько рулонов добротной, плотной ткани и подобрали готовую крепкую обувь для Тагора. С тканью Кира спорила особенно яростно: эту — на рубахи, эту — на мешки, эту — не трогать, потому что «нормальный человек такое на батраков не переводит». Тагор же обувь выбирал молча, зато с таким видом, будто ему вручали не сапоги, а титул. Деньги пока позволяли не крохоборствовать: трофеев, снятых с работорговцев, и моих собственных сбережений хватало на безбедную закупку инвентаря. Хотя мысль о том, что барон Дресс так и не расплатился со мной за ту экспедицию, зажав пятьдесят золотых, всё равно неприятно царапала самолюбие. Ничего. Этот долг я с него стрясу, да еще и с хорошими процентами. Не сегодня, так завтра.

Под конец нашего шоппинга мы заглянули в лавку кузнеца, чтобы прицениться к железу и инструментам для стройки. Мне нужны были скобы, гвозди, петли, зубила, несколько крепких молотков и все то хозяйственное счастье, без которого любое восстановление поместья быстро превращается в беготню с воплями: «А чем это прибить?»

Пока я изучал скобяные изделия, Тагор подошел к стене с готовым оружием и с интересом снял с крюка охотничий нож. Не как покупатель, которому понравилась блестяшка, а как человек, который уже мысленно разобрал клинок на ошибки мастера, плохие решения и будущие травмы владельца. Из подсобки тут же вынырнул молодой, широкоплечий парень-кузнец. Увидев внимание к своему товару, он гордо выпятил грудь:

— Нравится? Сам ковал! Ручная работа, сталь звенит! Для охоты самое то. И кабана добить, и шкуру снять, и в дороге при себе держать не стыдно.

Тагор с серьезным видом покрутил клинок на свету, провел большим пальцем по кромке и вдруг выдал:

— Перекалил ты его, да. Вон, у самого лезвия цвета побежалости синие пошли, а должны быть соломенными. Плюс спуски вывел неровно, лезвие винтом идет, да. При хорошем ударе о твердую кость он у тебя выкрошится в два счета, а то и пополам лопнет. А рукоять посадил слабо, да. Через месяц начнет люфтить, да.

Мы с Кирой переглянулись и одновременно усмехнулись, наблюдая за этой картиной. Кира даже прикрыла рот ладонью, но плечи ее подозрительно дрогнули. Молодой кузнец мгновенно залился густой краской до самых корней волос. Гордость с него как ветром сдуло, и он начал что-то невнятно блеять себе под нос про слишком жаркий горн, плохой уголь на этой неделе и криворукого подмастерья, который испортил заготовку. Подмастерье, судя по всему, был универсальным оправданием: сам отсутствовал, но виноват оказался сразу во всем. Удобная должность.

Я отвернулся