Второй шанс для Лекаря - Алексей Аржанов

— Далеко ли ещё? — спросил я Сергея, чтоб завести беседу.

— На той стороне, к Измайловскому ближе, — отозвался он. — Семён Андреич там особняк держит, у самой воды. Скоро уж будем.

— Расскажи подробнее про хозяина, — попросил я вполголоса. — А то приеду как впотьмах.

Сергей покосился на отца, но тот увлечённо толковал о чём-то с женой, поэтому нам можно было говорить спокойно на любые темы.

— Да я тебе уж сказывал. Любит гостей Семён Андреич, душа нараспашку, дом у него вечно полон, — Сергей помолчал. — Они с батюшкой давние знакомцы, ещё по службе. Семён Андреич бригадиром вышел в отставку, а воевали-то они в одну пору, в турецкую кампанию. Батюшка его и чтит за это, фронтового товарища. Оттого и ездим к ним, хоть матушка не больно жалует Аграфену Тихоновну. Языкаста сверх меры.

— А я к ним каким боком? Чужой ведь человек.

Этот вопрос я задал намеренно. По двум причинам. Во-первых, я хотел разобраться, как здесь работают связи. Во-вторых, было бы неплохо прощупать, как изменилось отношение Бутурлиных ко мне. Хочется знать, что я двигаюсь в верном направлении.

— Ты Салтыков, сын батюшкина друга. Этого довольно, — заключил Сергей. — Только держись там пристойно, Михайло. За тебя нынче и наш дом отвечает.

— Чести не уроню, — пообещал я.

Особняк Загряжских открылся за поворотом, у самой набережной. Дом был хорош, с колоннами по фасаду и освещёнными окнами, из которых на тёмную воду падали жёлтые квадраты света. Навскидку жилых комнат там явно больше трёх.

У подъезда уже стояло несколько карет, выездные толклись у коновязи.

Наша карета подкатила к самому крыльцу. Выездной соскочил, откинул подножку, и я ступил на мостовую следом за бароном.

В сенях нас встретил швейцар. Я отдал ему лёгкий плащ, в котором приехал. Откуда-то из глубины дома доносились голоса, музыка, смех. Лакей повёл нас вверх по широкой лестнице, и на верхней её площадке, в свете множества свечей, нас уже ждал хозяин.

Семён Андреич Загряжский оказался полным стариком с добродушным лицом и оглушительно громким голосом. Он вышел к нам навстречу, распахнул объятия и обрушил на барона поток приветствий.

— Mon cher ami! — загремел он, обнимая Петра Кузьмича. — Enfin! Que je suis heureux de vous voir!

Ну вот… Началось. Причём куда быстрее, чем я полагал.

Я направил всю свою концентрацию в слух, как учила Анастасия. И к своему собственному удивлению, кое-что да понял. Конечно, не слово в слово — на это и рассчитывать не стоит. Большинство оборотов, как и ожидалось, проскользнули мимо.

Но смысл я ухватил чётко. Хозяин радовался встрече, говорил, что счастлив видеть Бутурлина.

Ух, отлично! Всё-таки два дня мучений с носовыми звуками не пропали даром!

Пётр Кузьмич, верный себе, всё же ответил по-русски, коротко и тепло.

— И я рад, Семён Андреич. Здравствуй, старый чёрт. Принимай гостей!

Хозяин, давно его зная, ничуть не обиделся, только расхохотался и хлопнул друга по плечу.

Настал мой черёд. Пётр Кузьмич обернулся ко мне.

— А это Михайло Алексеич Салтыков, сын старинного друга моего, Алексея Петровича. При мне нынче живёт, лекарским делом занимается.

Я поклонился, следуя заученным правилам этикета. Старался выглядеть расслабленным, но глубоко внутри готовился к очередной задаче. Хозяин вполне мог заговорить со мной по-французски. Но, к моему счастью, Семён Андреич не стал переходить на этот язык с незнакомым гостем. Он оглядел меня с головы до ног добрым цепким взглядом и пробасил:

— Салтыкова сын! Как же, наслышан про Алексея Петровича. Как он там, в Москве? Кланяйтесь батюшке при случае! — он не дал мне ответить ни на одну из своих реплик и тут же продолжил: — Лекарь, говорите? Дело хорошее, дело нужное. Милости прошу, сударь, будьте как дома.

— Благодарю за радушие, Семён Андреевич, — ответил я.

Первое испытание я прошёл. Хозяин остался доволен, барон не поморщился, и я с облегчением шагнул в залу следом за хозяевами.

Гостиная создавала впечатление обжитого, людного дома. Народу собралось много, но толпой бы я это собрание не назвал. В основном здесь только знакомые хозяев. Собираются они не в первый раз, а потому держатся по-свойски. Без той натянутой парадности, которая могла бы мне помешать. Всё-таки я привык ещё не ко всем нормам местного этикета.

Сергей, следуя за отцом, ненадолго остановился около меня и прошептал:

— Жадовского ещё нет. Может, и вовсе не будет нынче. Ты не маячь, держись к нашим поближе.

Я кивнул и принялся осматриваться.

Общество собралось пёстрое. Несколько пожилых господ военной выправки толковали в углу о чём-то своём. Видимо, такие же отставные служаки, как и сам хозяин.

Дамы расположились на диванах. С ними болтала остроносая хозяйка Аграфена Тихоновна. Она взглядом ощупывала каждого входящего, будто прикидывала, можно ли извлечь из гостя какие-нибудь слухи.

Рядом с фортепьяно собралась молодёжь. И многие из них обратили на меня внимание. Новое лицо в знакомом кругу всегда притягивает взгляды. А уж лицо с такой репутацией, как у бывшего Михайлы, и подавно. Некоторым, кажется, уже удалось меня узнать.

Вскоре ко мне подплыла сама хозяйка. И улыбка мне её не понравилась. Если хозяин оставил впечатление добродушного человека, то в его жене я мигом уловил капельку яда.

— Так это вы и есть тот самый молодой Салтыков? — осматривая меня, пропела Аграфена Тихоновна. — Наслышаны, наслышаны. О вас, сударь, по Петербургу прелюбопытные истории ходят. Будто бы вы и в части сидеть изволили, и в лекари подались, что для дворянина, согласитесь, престранно. Что же это вас в такое сословие потянуло?

Вопросов она задала достаточно, чтобы несколько человек услышали наш разговор. Ловушка. Ответь я неловко — и к утру люди будут болтать, как молодой Салтыков мялся да краснел, оправдываясь за своё ремесло.

Но я был к такому готов. Подобные уколы я уже отбивал, и не раз.

— Истории ходят, сударыня, оттого, что людям скучно, — ответил я спокойно и с улыбкой. — А в лекари меня потянуло то же, что и всякого, кто хоть раз видел, как умирает человек: желание спасти. Вы говорите, что лекарское сословие престранное? Что ж, может быть. Зато когда у вас или у близких ваших, не приведи бог, прихватит сердце среди ночи, вы за дворянской спесью посылать не станете. Пошлёте за лекарем. Каким бы странным он ни был.

Среди тех, кто слышал наш разговор, послышались