Второй шанс для Лекаря - Алексей Аржанов

Первым ко мне подошёл румяный молодой человек. Представился Полторацким, чиновником из какой-то коллегии.

— Славно вы его! — похвалил он и указал взглядом в сторону Жадовского. — Аполлона-то нашего мало кто переспорить отваживается. А вы ничего! Не оробели. Будете в наших краях — заходите. Я на Миллионной улице живу.

Следом подтянулись ещё двое, представились, завязался разговор. А чуть погодя я приметил, что от стайки барышень у фортепьяно за мной наблюдает одна, молоденькая, в голубом платье. Поймав мой взгляд, она не отвела глаз, как сделала бы какая-нибудь недотрога. Как раз наоборот, она чуть улыбнулась и подошла под предлогом, будто ищет кого-то из своих.

— Так это правда, что вы лекарь? — спросила она. При этом разглядывала меня с нескрываемым любопытством. — А я думала, лекари все старые да хмурые. И ходят со всякими противными склянками. Вы же совсем не страшный.

— Стану страшным, когда рядом кому-нибудь худо станет, — улыбнулся я. — Тогда и склянки мои из ниоткуда появятся.

Она рассмеялась, прикрывшись веером. Дама вдоволь накокетничалась, мы перекинулись ещё парой слов, а затем её позвали подруги. И она упорхнула, так и не представившись.

Я отвечал, знакомился, запоминал имена и лица. Всё это может мне пригодиться в будущем. За этим я сюда и приехал.

Звездой вечера я, разумеется, не сделался, да и не было у меня такой цели. Но из безвестного лекаря, чьё имя поминали с усмешкой, я за один ужин превратился в человека, с которым не зазорно свести знакомство.

А знакомства эти дорогого стоят. Сегодня пустой разговор, а завтра кто-нибудь из них пришлёт мне больного. Другой замолвит слово, третий пригодится, когда понадобится что-то разузнать. Сеть, которую я весь вечер плёл по ниточке, начинала крепнуть.

Я уж думал, на том всё и кончится.

Но Жадовский хоть и отошёл к другим гостям, но от меня так и не отстал. Нет-нет да и косился в мою сторону. И в прищуре его читалась досада игрока. Я вывел его на ничью или даже превзошёл в некоторых вопросах, а он, видимо, привык выигрывать всухую. Победа моя его только раззадорила. Жажда игры не была утолена. И вскоре он вернулся, неся в руке бокал. А на лице его снова сияла лукавая улыбка.

— А что, господин Салтыков, — он нарочно заговорил громко, чтобы снова собрать вокруг публику. — Хорошо вы давеча рассуждали, по-русски то. А теперь, быть может, стоит проверить вашу учёность иначе?

И, не дав мне опомниться, он перешёл на французский.

— Eh bien, monsieur, — произнёс он певуче.

Кажется, эта фраза означала: «Ну что ж, сударь».

Люди начали собираться вокруг нас, предвкушая потеху. Жадовский продолжил на французском. Но на этот раз я понял каждое его слово.

— Вы так складно рассуждали о лекарях, — хмыкнул он. — Вот я и подумал… Не оттого ли это, что иных-то достоинств у вас и нет вовсе?

Публика затаила дыхание. Жадовский глядел на меня с торжеством, и я понял его расчёт. Он что-то приметил за этот вечер!

Может, то, как я отмалчивался, едва вокруг переходили на чужой язык, может, иную мелкую заминку.

Вот она, та яма, которую я желал избежать всю неделю. Сейчас всё сводится к одному-единственному сценарию: я не выговорю в ответ и двух слов, гости засмеются, и вся с таким трудом сплетённая сеть порвётся в одночасье.

Но тут до меня дошло.

Я ведь понял… Понял, что он меня спросил! Он упрекнул меня в том, что кроме лекарских знаний никаких более достоинств я не имею. Но этот вопрос был задан на французском.

Не знаю, что тому виной. То ли азарт поединка, разогнавший кровь, то ли те два дня, когда я повторял с Анастасией чужие обороты, и они засели куда глубже, чем мне казалось. То ли всё разом сошлось в одну искру под этим публичным ударом. Но факт остаётся фактом: слова Жадовского сложились у меня в голове, и я понял смысл сказанного так, будто всегда знал этот язык.

А следом и сам заговорил в той же манере:

— Le talent, monsieur, — услышал я собственный голос.

Чужой язык звучал чисто и правильно.

«Талант, господин…» — так переводилось начало этой фразы.

Затем я продолжил на том же французском:

— … талант рассуждать о лекарях тем и хорош, что в нужный час оборачивается талантом лекаря. А вот талант острить по-французски ещё никого не спас от смертного одра.

В зале на миг повисла тишина. А потом грянул смех. Смеялись над Жадовским, которого одолели его же оружием, на языке, который он сам предложил. И мне на этот раз уже точно заслуженно досталась роль победителя.

Но, если честно, я и сам опешил не меньше прочих.

Лишь мгновение спустя до меня дошло, что я наделал: понял его французскую речь. Всю, до последнего слова. И ответил чисто, бойко, будто говорил на этом языке всю жизнь.

Откуда у меня этот навык? Два дня натаски такого не дают, я знал это твёрдо как человек, что сам учил языки. Обдумаю этот вопрос чуть позже, как вернусь домой. Сейчас не время. Главное, что я смог выпутаться и победить!

Жадовский глядел на меня во все глаза. Торжество слетело с его лица, сменившись чем-то вроде уважительной оторопи.

— Однако, — протянул он медленно. — Вы и в самом деле полны сюрпризов, господин Салтыков.

Развязку нашему столкновению положил хозяин дома.

Семён Андреич, видя, что его любимец сел в лужу, вовремя подоспел и хлопнул Жадовского по плечу.

— Полно, Аполлон, полно тебе языком молоть! — пробасил он добродушно. — Нашла коса на камень! Признай это да уймись. Поди-ка лучше сюда, я тебе про лошадь свою новую расскажу, ты в лошадях понимаешь…

И увёл его, ловко отвлёкши на себя, под общий одобрительный смех. Жадовский напоследок обернулся, глянул на меня уже не насмешливо, скорее с любопытством, и я понял, что нажил не врага.

Кого-то иного. Человека, которому я сделался любопытен, а это порой может оказаться дороже даже дружеских отношений.

Остаток вечера прошёл спокойно.

Я познакомился ещё с парой людей. Узнал между делом, что Жадовский, оказывается, служит по какой-то части в коллегии иностранных дел, оттого и французский у него как родной и связи по всему Петербургу. Знакомство с таким человеком может мне