Второй шанс для Лекаря - Алексей Аржанов

— Стало быть, не выйдет?

— Нет-нет, почему же? Давайте поступим так… Я поговорю с господином Бутурлиным. А после пришлю к вам мальчишку с весточкой. Передам, дозволено ли будет вам зайти и когда. Думаю, к четвергу уже точно всё решится.

Скопин глянул на меня с одобрением. Явно оценил мою осторожность и вежливость.

— Разумно, — кивнул он. — Жду весточки. Дельце того стоит, Михаил Алексеевич. Не пожалеете.

Я вышел от него в раздумьях. Что за дельце припас цепкий процентщик, я не ведал, но чутьё подсказывало, что скучным оно не будет.

* * *

Среда подкралась незаметно.

Выходит, сегодня двадцать третье августа. Без малого две недели минуло с того дня, как я очнулся в чужом теле, в съезжем доме. Две недели, а будто целая жизнь.

И эта самая среда для меня — не обычный будний день.

Нынче решится моя судьба.

Ещё в первые дни, когда Мейер гонял меня по палатам, мы с ним уговорились. Я взялся поставить на ноги пациента, пережившего тяжёлую инфекцию. Решился выходить его с помощью здоровой диеты. Всякий лекарь уже давно бы загубил его по незнанию. И это точно, ведь больной умирает от анемии, а его в тот момент продолжали «мучить» кровопусканием.

Я поставил условие сам, чтобы доказать своё право лечить по-своему. И срок положили до нынешней среды. Если с больным всё хорошо, я остаюсь в больнице и вопросов ко мне будет меньше. Не выйдет — и мне придётся покинуть Мариинскую больницу.

По пути на работу я мысленно анализировал, как изменилось самочувствие моего пациента. Больному явно стало лучше. Диета сделала своё дело. Он шёл на поправку, и пари я выигрывал.

С этой уверенностью я и вошёл в палату.

И остановился на пороге.

Койка была пуста.

Не просто пуста, а прибрана. Свежий тюфяк, сложенное одеяло — ни следа больного, который пролежал тут всё это время. Будто и не было его вовсе.

Он мог встать, но уйти из больницы сам не способен — слишком слаб. Возможно, его кто-то забрал? Это в лучшем случае.

Стало быть, из этой палаты он мог исчезнуть лишь двумя путями: либо его выписали, признав здоровым, или же он умер ночью и койку успели прибрать.

Одно сулило мне победу. Другое не сулило ничего, кроме изгнания.

Не успел я расспросить кого-нибудь из подлекарей, как за моей спиной раздались шаги. В дверях палаты стоял Карл Фёдорович Мейер. Старший лекарь глядел на меня сверху вниз, заложив руки за спину.

И по лицу его, обыкновенно суровому, нынче нельзя было прочесть ровно ничего.

— А, господин Салтыков, — тяжело вздохнув, проговорил он. — Я как раз вас поджидал. Нам с вами, сударь, предстоит серьёзный разговор.

Глава 12

Сердце моё пропустило несколько ударов. Ситуация достигла максимального накала. Мной управляет любопытство. Я, как и любой лекарь, жажду выяснить, что же случилось с моим пациентом.

Проклятье… А ведь я шёл сюда в полной уверенности, что пари выиграл. С недавних пор парень сидел в постели, просил печёнки и розовел на глазах. А если ночью его не стало, мне оставалось одно: сдержать слово дворянина и самому выйти вон. Но после этого хлопотать за меня больше уж никто не придёт.

Есть, правда, одно «но»: я точно знаю, что по моей вине погибнуть больной не мог. Мной были даны идеальные рекомендации. Возможно, случилось что-то другое. Но доказать свою правоту теперь будет сложно.

Скорее всего, даже невозможно.

Я заставил свою спину выпрямиться и встретил взгляд старшего лекаря ровно. Даже если мне суждено сегодня потерпеть поражение в этом пари, я сделаю это с честью.

— Слушаю вас, Карл Фёдорович, — произнёс я. — Только прежде дозвольте один вопрос: куда делся мой больной с третьей койки?

Старший лекарь отвечать не спешил. Пожал плечами, перевёл тяжёлый взгляд на пустую постель.

— А вы как сами полагаете, сударь? — оборонил он. — Третью неделю человек таял, кровь из него цедили да цедили. Чего тут гадать?

Зараза… Неужто не уследили? Всё-таки не стало парня?

Я уже открыл было рот, но Мейер вдруг чуть склонил голову и присмотрелся ко мне внимательнее. Какая-то лёгкая усмешка мелькнула в уголках его губ.

— Эк вас перекосило. Решили, помер ваш молодец? Да не помер он! — Мейер улыбнулся.

И мне, если честно, захотелось поступить так, как я не поступал никогда. Врезать своему коллеге. Серьёзно, нельзя ведь шутить на такие темы. Но я отдавал себе отчёт. Знал, как держать себя и свои эмоции в узде.

Я в другом веке, здесь другие правила и нравы. Не стоит отдаваться эмоциям.

Потому я лишь сдержанно мотнул головой и продолжил слушать Мейера.

— Перевели его нынче утром, в палату к выздоравливающим. На третьей койке ему делать больше нечего, там место для тяжёлых, — заключил он.

Только сейчас я понял, что давно стою не дыша, и сведённые в камень плечи отпустило.

— Стало быть, жив, — проговорил я и сам услышал, до чего радостно звучал мой голос.

— Жив, жив. И поправляется, чего уж там! — Мейер качнул головой в сторону коридора. — Ступайте, гляньте на своё чудо. После договорим, мне с вами и впрямь потолковать надо.

Палата выздоравливающих оказалась светлее и просторнее прежней. Здесь не висел над койками дух гнили и страха. У окошка, свесив ноги с постели, сидел мой малокровный и за обе щёки уплетал что-то из глиняной плошки. Завидев меня, парень едва не выронил ложку и расплылся в улыбке.

— Барин! Глядите-ка, я уж и сижу сам. А мне нынче опять печёнки дали, варёной. Я её, почитай, всю жизнь терпеть не мог, представляете? — он искренне улыбнулся. — А ныне так бы и ел эту печёнку без передыху! Бывает же и такое, а?

— И ешь на здоровье, — сказал я, затем опустился рядом и незаметно положил пальцы на его запястье.

Пульс шёл ровно. На прошлой неделе всё было гораздо хуже. Уж я-то знаю, такое часто бывает. Многие люди даже представить не могут, как опасна может быть обыкновенная анемия. И ритм от неё сбивается, и даже инфаркт может случиться. Правда, последнее — в очень редких случаях. Но всё же возможно.

Я оттянул ему нижнее веко. Краснота вернулась, от серой мертвенной бледности не осталось и следа. Тело само вытягивало из печёнки то, чего ему недоставало. Организм латал