Ледовый Гамбит - Владимир Пайлодзе

— Для вас, Светлана Иосифовна, всегда пожалуйста.

Заслуженные оглушительные аплодисменты трибун теперь по праву принадлежали нам обоим. Уже плавно выкатываясь с площадки, я краем глаза заметил, как замерший у бортика Василий Сталин, прячась от сестры, незаметно, с широкой ухмылкой показывает мне из-за спины кулак. Значит, всё прошло просто великолепно, и грань дозволенного мы не перешагнули.

Отпускать нас со стадиона никто категорически не хотел. Моих уставших фигуристов столичные мэтры обступили плотным, неразрывным кольцом со всех сторон. Профессора наперебой пытались вытрясти из ребят главные секреты их феноменальной экспресс-подготовки. На эти настойчивые расспросы Люда, Олег и Таня лишь удивлённо разводили руками и растерянно хлопали глазами. Для них-то весь этот адский последний месяц прошёл в монотонных, изнурительных ледовых тренировках, а дополнительные физические занятия вне катка отнимали столько сил, что ребята вечером могли лишь доползти до подушки и больше ни о чём в этой жизни не думать. Зато сейчас, воочию увидев этот сумасшедший триумф и реакцию зала, они наконец-то на все сто процентов осознали, зачем их так упорно и безжалостно мучили.

В этот момент вокруг моей собственной персоны тоже начала стремительно стягиваться возбуждённая толпа спортивных чиновников и методистов, которая уже недвусмысленно принималась требовать от меня детальных объяснений, лекций и каких-то официальных обязательств перед Спорткомитетом.

«Ну уж нет, уважаемые, — иронично подумал я про себя. — Если вы решили, что на дурачка из провинции нарвались, значит, будем косить под него до упора».

Я состроил самое невинное, детское лицо и громко, на весь манеж обратился к командующему ВВС:

— Василий Иосифович! Да скажите вы им наконец, что мне всего-то четырнадцать лет и я вообще ничем не могу им помочь! Они ведь тут все — взрослые, заслуженные, состоявшиеся мастера спорта и великие тренеры. Это они должны нам, глупой зелёной молодёжи, передавать свой бесценный опыт и спортивное мастерство, а не наоборот!

Василий Сталин от такого запредельно наглого мальчишеского ответа готов был прямо на месте лопнуть от распиравшего его хохота. Кое-как сдерживая рвущийся наружу смех, он решительно рванулся вперёд, бесцеремонно вытянул меня за руку из плотной толпы чиновников и потащил за собой в коридор. К огромному счастью, мало кто в Москве пятьдесят второго года мог отважиться встать на пути у грозного генерала ВВС и остановить его.

Однако несколько отчаянных человек всё же нашлось. Небольшая, очень строгая и авторитетная группа спортивных мэтров во главе с Глязером уже загодя поджидала нас на самом входе в раздевалку, намертво перекрыв узкий проход.

В самом центре преградившей нам путь делегации, в глубоком инвалидном кресле-каталке, укутанный в тёплый шерстяной плед, величественно восседал сухощавый пожилой мужчина с умным, проницательным лицом. Это был сам Николай Александрович Панин-Коломенкин — живая легенда, первый в истории России олимпийский чемпион и безусловный патриарх советского фигурного катания. Справа от него застыли Татьяна Толмачёва-Гранаткина и Юрий Зельдович, слева — Лариса Новожилова и Самсон Глязер. Глядя на них, я мысленно ухмыльнулся: с чистым сердцем и без всякой иронии эту суровую судейскую компанию можно было назвать великолепной пятёркой.

Внутри меня восьмидесятилетний старик-тренер на секунду замер от глубочайшего уважения. Панин-Коломенкин. Человек, чьё имя я знал только из учебников истории и старых архивных хроник. Первый олимпийский чемпион 1908 года. И вот он сидит передо мной, живой, настоящий. Я низко, почтительно склонил голову — не как пятнадцатилетний пацан, а как коллега-тренер, признающий величие мастера, заложившего фундамент того льда, по которому я сейчас хожу.

Самсон Вольфович подождал, пока мы подойдём поближе, и уважительно обратился к старику в кресле:

— Николай Александрович, вот этот самый молодой человек… Именно он срежиссировал и устроил для нас сегодня этот невероятный, фантастический праздник на льду.

Понимая, что сейчас начнётся плотный профессиональный допрос, я мгновенно включил режим невинного подростка. Скромно шагнул за широкую спину Василия Иосифовича и легонько, незаметно для окружающих, подтолкнул генерала локтем вперёд: отдувайся, командир.

Панин-Коломенкин удивлённо, поверх очков посмотрел на командующего ВВС и веско выдал:

— Ну, Василий Иосифович… Признаться, поразили вы меня. Окружили себя такими талантами. Не ожидал от военных лётчиков столь глубокого понимания ледовой эстетики.

Тут уже сам Сталин впал в полнейший ступор. От такой незаслуженной похвалы от главного авторитета страны его лицо слегка вытянулось. Зло, многообещающе зыркнув на меня через плечо, он резким движением выудил мою хитрую персону из-за своей спины чуть ли не за шкирку и выставил прямо перед патриархом:

— Вообще-то, Николай Александрович, моей личной заслуги здесь нет ни на грош. Это всё вот эта неугомонная св… э-э-э… простите, неугомонный юный талант из Читы всё сам завертел!

И генерал так притворно-добро и ласково мне улыбнулся, недвусмысленно намекая взглядом: «Ну всё, Ворон, ты попался. Теперь давай, выкручивайся перед легендой сам, как умеешь».

Я лишь скромно развёл руки в стороны, всем своим видом показывая: да что я, обычный мальчик, я так, просто рядом с мастерами постоял.

Лариса Новожилова, которая за этот безумный месяц успела немного изучить мои ухватки, не выдержала и звонко рассмеялась на весь коридор:

— Николай Александрович, вы ему не верьте, он притворяется! Это действительно целиком и полностью работа этого молодого человека. Он гений.

Панин-Коломенкин внимательно посмотрел на меня, и в его выцветших, но удивительно живых глазах блеснула глубокая, мудрая теплота. Он склонил голову в лёгком, уважительном сидячем поклоне:

— Спасибо вам за этот праздник, Владимир. Удивили и по-настоящему порадовали меня, старика, своим дерзким выступлением. Вдохнули новую жизнь в наше дело. Ну и… что же вы, молодой человек, планируете делать дальше? Какие у вас планы на этот сезон?

Я состроил сокрушённую, обиженную мину и со вздохом выдал главный тактический козырь:

— Да понимаете, Николай Александрович… Я вот уже целую неделю отчаянно уговариваю товарища генерал-лейтенанта Василия Иосифовича взять всю нашу сборную и съездить наконец этой зимой на чемпионаты Европы и мира. Чтобы официально забрать там все первые места и доказать превосходство советского спорта. А он, представляете, ни в какую не хочет! Упрямится. Говорит: «Да зачем нам эта заграничная буржуазия сдалась? Пускай они там, в своей Европе, сами себя как хотят развлекают. Им наше катание будущего всё равно даже в самых лучших снах не снилось. А мы приедем, разбудим это зажравшееся болото своими четверными прыжками… Оно нам вообще надо, Володя?» Вот скажите, Николай Александрович, разве он прав? Правильно я всё излагаю, Василий Иосифович?

Генерал