Ледовый Гамбит - Владимир Пайлодзе

Панин глубоко вздохнул, и его мудрый взгляд поверх очков скрестился на мне:

— Это фантастика. Бешеная скорость, невероятная экспрессия, филигранное выполнение сложнейших технических элементов. Я сейчас даже не говорю о безумном четверном прыжке! О тройных элементах, которые у него отлетают от льда как семечки. Как говорят его подопечные, будущее фигурного катания теперь за сериями сложнейших прыжков, выполняемых подряд без промежуточных шагов. Владимир называет их «каскадами», и в его программах заложен математически точный, ювелирный подбор — что за чем следует по законам физики и энергетики. А музыкальное сопровождение… Оно выше всяких похвал. Могу констатировать как специалист: проделана поистине титаническая работа гениального тренера и великого хореографа. И вся эта ледовая революция, как ни странно, крутится вокруг одного-единственного четырнадцатилетнего парня. Вот такие наши экспертные впечатления, товарищ Сталин.

Иосиф Виссарионович удовлетворённо затянулся трубкой, окутавшись ароматным дымом, и с лёгким прищуром спросил:

— Что ж, хорошо… Как вы думаете, товарищи специалисты, удивим мы заносчивый буржуазный мир, если официально отправим нашу делегацию ВВС на грядущие международные соревнования?

— Удивим?! — Панин-Коломенкин аж подался вперёд в своём кресле, и его блёклые глаза фанатично заблестели. — Да мы в пух и прах порвём всё их устоявшееся понимание фигурного катания! Мы до основания разрушим их тихий, сытый ледовый мир! А музыка, которая звучит во время прокатов… Она же заставит всю планету без исключения подпевать! И русские, и английские композиции просто бесподобны, они переворачивают душу и заставляют зрителя сопереживать каждой ноте. Знаете, я бы очень хотел лично познакомиться с выдающимися авторами и композиторами этих потрясающих вещей.

— Ну… в этом вопросе, товарищ Панин, я как раз легко могу вам помочь, — Сталин добродушно ухмыльнулся в усы и выразительно указал кончиком трубки прямо на мою скромную персону. — Вот он сидит перед вами, этот самый молодой человек. И пронзительные стихи, и вся эта гениальная музыка — целиком его рук дело.

В кремлёвском кинозале воцарилась такая гробовая, звенящая тишина, что было слышно, как остывает проектор за стеклом. Панин-Коломенкин и Глязер одновременно, с абсолютно диким, неверящим и суеверным ужасом на лицах молча уставились на меня. Они смотрели на четырнадцатилетнего читинского пацана так, словно у меня прямо сейчас за спиной прорезались крылья или выросли рога.

Мне под этим рентгеновским прицелом четырёх ошарашенных глаз оставалось лишь скромно развести руками и тихо, обезоруживающе улыбнуться:

— Ну… вот так получилось, уважаемые товарищи. Так уж вышло.

Не перечить же мне, в самом деле, Самому Товарищу Сталину прямо в его правительственном кинозале. Раз уж Вождь сдал мои авторские права с потрохами, придётся играть роль гения до самого победного конца.

Иосиф Виссарионович удовлетворённо кивнул, прерывая затянувшуюся немую сцену, и спокойно перевёл разговор в практическое русло:

— Товарищи Панин и Глязер, перед началом этого закрытого просмотра мы с вами кратко обсуждали моё официальное предложение… Я предлагаю вам обоим войти в руководящий состав советской спортивной делегации, которая будет представлять СССР на грядущих чемпионатах Европы и мира. Что вы теперь ответите мне на этот вопрос?

Панин-Коломенкин и Глязер переглянулись, и в глазах Самсона Вольфовича вспыхнул фанатичный блеск истинного исследователя. Патриарх веско ответил за двоих:

— Мы безоговорочно согласны, товарищ Сталин! Но у нас есть одно маленькое, сугубо профессиональное встречное условие: разрешить нам лично и неотлучно наблюдать за всем процессом закрытых тренировок этой удивительной группы.

Вождь народов понимающе ухмыльнулся в усы и повернул голову в мою сторону:

— Ну что, товарищ молодое дарование? Что ты скажешь на это заявление авторитетов? Не боишься шпионажа?

— Почту за огромную честь, товарищ Сталин, — спокойно и с достоинством ответил я. — Более того, для нашей молодой команды иметь таких именитых, легендарных специалистов в своём официальном составе — это колоссальная, неоценимая польза. Сами посудите: на Западе буржуазная пресса и судьи ни за что в жизни не поверят, что все эти революционные программы будущего — целиком моих рук дело. Решат, что это какая-то мистификация. А вот когда перед ними встанут два таких признанных во всём мире мэтра… Да если к ним в компанию мы возьмём ещё кого-то из наших уважаемых женщин-тренеров, например, ту же Толмачёву — это будет идеальное международное прикрытие. Ну и, кроме того, авторитет Николая Александровича Панина-Коломенкина очень сильно поможет нам, когда мы приедем в Европу раньше срока и начнём договариваться об аренде хорошего спортивного катка перед стартом соревнований. К его слову за рубежом точно прислушаются.

— А вот это очень хорошо и правильно, что ты сейчас сказал, — одобрительно кивнул Сталин, оценив мой дипломатический расчёт. — Я думаю, этот важный организационный вопрос мы с Лаврентием и Василием чуть позже детально обсудим. Ну а на сегодня, если у товарищей специалистов больше вопросов нет, будем прощаться. Государственные дела не ждут.

Иосиф Виссарионович медленно обвёл нас всех своим тяжёлым, проницательным взглядом и, по очереди крепко пожав нам руки, неторопливым шагом покинул кремлёвский кинозал. Лаврентий Павлович Берия бесшумной тенью проследовал за ним. Едва тяжелая дубовая дверь за вождями закрылась, Панин с Глязером синхронно и облегчённо выдохнули, словно у них с плеч свалилась многотонная гора.

Николай Александрович повернулся ко мне, и в его глазах за стёклами очков загорелся живой, нетерпеливый интерес:

— Владимир… Молодой человек, если вы сейчас не слишком утомлены и не против нашего общества, может, мы где-нибудь присядем в спокойной обстановке и обстоятельно поговорим? У меня к вам миллион вопросов по биомеханике прыжков!

— Я только за, Николай Александрович, — искренне улыбнулся я, подхватывая свой рюкзак. — Предлагаю поехать прямо ко мне в гостиницу, в наш ведомственный люкс. Там нам точно никто не помешает, и мы сможем спокойно, без лишних глаз пообщаться. Василий Иосифович, — я повернулся к замершему рядом генералу, — вы, как официальный глава нашей спортивной делегации ВВС, не будете против такого спонтанного предложения?

— Поехали, — Василий Сталин азартно ухмыльнулся, поправляя портупею. — Я только за. Заодно по дороге расскажешь мне подробнее, как мы канадцев их же гибкими клюшками крушить будем! На выход, товарищи!

Через полчаса мы уже чинно расселись в глубоких кожаных креслах моей просторной гостиной. Напряжение кремлёвского кинозала окончательно спало, уступив место деловому азарту.

Николай Александрович Панин-Коломенкин внимательно обвёл нас всех своим мудрым взглядом и неожиданно предложил вещь, которая меня изрядно и приятно удивила:

— Товарищи, поскольку нам теперь предстоит делать одно грандиозное общее дело государственного масштаба, я предлагаю отбросить весь этот сухой официальный этикет. Давайте перейдём к неформальному общению на «ты» и строго по именам! Так будет гораздо проще и быстрее работать.

Мы с Василием