Ледовый Гамбит - Владимир Пайлодзе

Увиденным в пошивочных цехах я остался искренне доволен. Разумеется, мелкие профессиональные замечания по крою и швам у меня нашлись — сказывался мой жесткий деспотичный опыт из будущего, — но мастера дело свое знали туго. В качестве подкрепления я привез с собой целую папку новых эскизов и наглядно продемонстрировал директору ателье, какой конкретно я хочу видеть парадную и тренировочную форму для всей нашей выездной делегации. Футуристические модели спортивных костюмов и изящных платьев, опережавшие моду пятидесятых годов на добрые полвека, буквально поразили опытного директора, привыкшего к тяжелому советскому трикотажу. Узнав, что эти лекала пока еще официально не утверждены на самом верху, он тут же, загоревшись азартом, вызвался изготовить первую пробную партию. При этом хитрый портной тонко намекнул, что крайне заинтересован отшить одежды немного больше, чем потребуется для команды, — исключительно ради пополнения закрытого ассортимента своего ателье для высшей московской номенклатуры.

Я ответил, что принципиально не буду против такой коммерции, но с одной жесткой, ультимативной оговоркой: любой выпуск этих моделей на сторону и в тираж начнется строго после официального завершения чемпионата мира. Директора эта задержка немного огорчила, но фантастическая перспектива сорвать куш перевесила всё остальное. В виде дружеской компенсации я прямо из папки достал еще пару эксклюзивных набросков с женскими вечерними платьями будущего, что закрепило нашу творческую дружбу намертво. Прощаясь, директор ателье уже вовсю делал мне встречные, весьма прозрачные намеки на получение моего личного процента от будущих баснословных прибылей. Что ж, первый коммунистический капиталист потихоньку начинал обрастать нужными связями и активами.

На самом выходе из здания ателье меня уже ждал сюрприз. Возле массивного, сверкающего лаком черного ЗИСа курил и нетерпеливо поглядывал на часы сам Николай Сидорович Власик — живой, здоровый и полностью возвращенный Хозяином на должность начальника Главного управления охраны. Ночной разговор переписал историю, вырвав преданного генерала из лап заговорщиков.

— Володя, здорово, — веско бросил он, заметив меня. — Быстрее прыгай в машину. Там тебя Хозяин срочно требует, лично за тобой прислал.

— Николай Сидорович, здравствуйте! — я пожал ему руку, быстро забираясь на мягкое сиденье. — Ну и как там обстановка? Сильно ругается?

— Уже отболело, — Власик глухо, но облегченно хохотнул, выруливая на загородное шоссе. — А так — да, с утра пораньше они там на пару с Лаврентием, как только тебя, наглеца читинского, по кабинету ни называли! Переваривали твои вчерашние кремлевские пленки. Потом, правда, посидели, выпили по бокалу Хванчкары, потихоньку успокоились и велели мне срочно тебя доставить. Так что поехали обратно на Ближнюю.

Вся дальнейшая дорога до Кунцево прошла в абсолютной тишине. Ни Власик, ни сопровождавшие нас оперативники ни о чем меня не расспрашивали, прекрасно понимая уровень секретности, поэтому мы просто молчали, глядя на мелькающие за окном подмосковные перелески.

По прибытии на дачу Власик уверенным шагом прошел в кабинет первым. Через несколько секунд его массивная фигура показалась в дверном проеме, он коротко махнул мне рукой: мол, заходи, Володя, всё готово.

Переступив порог знакомого, обшитого дубом кабинета, я вежливо поздоровался. Николай Сидорович молча прошел в глубь комнаты и тихонько примостился в дальнем углу. Сам Иосиф Виссарионович Сталин, попыхивая неизменной трубкой, выразительным жестом указал мне на глубокое кожаное кресло точно по центру, прямо напротив своего стола. Дождавшись, пока я усядусь как можно удобнее и переведу дыхание, Вождь народов смерил меня долгим, невыносимо проницательным взглядом и с ехидной, истинно кавказской ухмылкой спросил:

— Ну… И чего ты там еще в своей хитрой голове удумал, товарищ Володя? Кроме того, чтобы я, старый больной человек, на глазах у всего мира инкогнито в Дортмунд поехал? Рассказывай!

Не раскачиваясь и не тратя времени на лишние прелюдии, я ответил Вождю сразу, глядя ему прямо в глаза:

— Удумал я вот что, товарищ Сталин. Я хочу, чтобы в Дортмунд поехал не грозный Председатель Совета Министров великого Советского Союза и вождь мирового пролетариата, окруженный армией автоматчиков и броневиками. Я хочу, чтобы туда приехал простой советский человек — Иосиф Виссарионович Джугашвили. Человек, который отправляется за границу не решать глобальные вопросы мировой геополитики, а просто от всей души поболеть за молодых спортсменов своей горячо любимой Родины. И прилетит он в Германию не на персональном правительственном борту, а в составе большой группы обычных советских рабочих-ударников и крестьян-колхозников. В одном самолете с ними, на соседнем кресле, со своей дочерью Светланой. В одном с ними простом автобусе поедет от аэродрома до стадиона, а посмотрев вместе со всеми зрителями соревнования на трибуне, точно так же спокойно вернется домой вместе с остальными нашими болельщиками.

Слова звучали красиво. Вот только я отлично знал про панический страх Сталина перед самолетами, укоренившийся после гибели видных советских деятелей в авиакатастрофах.

В просторном сталинском кабинете на несколько минут повисла глухая, оглушительная тишина. Первым её нарушил подавшийся вперед Николай Власик, чьи глаза загорелись азартным огоньком охранника-профессионала:

— А ведь послушай, Коба… Ведь получится такое провернуть! Чисто технически — абсолютно реально. Главное, на Западе никто и никогда такого от нас ожидать не будет. Раз — и сделали, поставили перед фактом! Да их хваленые буржуазные газеты ни за что в жизни первыми не поверят, что такое вообще возможно со стороны Кремля! Это же сокрушительный удар по их пропаганде!

Лаврентий Павлович Берия, хитро прищурившись из-под стекол своего пенсне, взволнованно посмотрел на Сталина, лихорадочно просчитывая политические дивиденды:

— Иосиф, ты только представь, какой колоссальный международный резонанс это вызовет во всем мире! Глава Советского государства, как самый обычный рядовой гражданин, запросто едет смотреть спорт… Мы ведь потом аккуратно, через наши каналы закинем в их прессу информацию, что ты сам, лично, из собственного кармана до копейки оплатил этот билет на самолет и билет на соревнования! Вот тогда на Западе такой информационный шум начнется, что их министрам мало не покажется. Рабочий класс Европы будет нам стоя аплодировать.

— Шум-то вам шум, — Сталин задумчиво выпустил изо рта густую струю табачного дыма, — а здесь, внутри Союза, у нас что в этот момент начнется? Партаппарат на уши встанет, начнутся подковерные интриги, пока Хозяина нет в Кремле.

— А вот за этими нашими тыловыми крысами я уже сам, лично, со своими ребятами присмотрю, Коба, не переживай, — хищно оскалился Берия, поправляя дужку пенсне и многозначительно поглаживая папку с делами. — Никто даже пикнуть не успеет.

— Ну, если ты последишь, тогда ладно… Что там у тебя еще на уме, Володя? Договаривай, раз приехал.

— Лаврентию Павловичу