Ледовый Гамбит - Владимир Пайлодзе

Тут Григорий Мкртичян со своего соседнего столика окончательно не выдержал и прыснул со смеху:

— Николай Сидорович, так им двоим тамошнее предвоенное танго решительно не понравилось! Лабухи лажали безбожно, вот они и решили спеть для именинницы нормально. Вася на весь зал авторитетно заявил, что Владимир сейчас споёт в сто раз лучше этих халтурщиков. А молодой преспокойно встал и пошёл следом за Василием прямо к сцене. Забрал у гитариста инструмент, подошёл к микрофону и деловито так спрашивает: «Слышь, командир, а как именинницу-то вообще зовут?» А Вася ему машет рукой: «Да какая тебе разница, Ворон, пой уже!» Ну, он и спел. Мужики, весь зал так в осадок и выпал! А парень, поймав кураж, без паузы выдал ещё одну вещь, а потом и третью.

Мкртичян перевёл дух, утирая слезы от смеха, и продолжил:

— И тут сама виновница торжества, раскрасневшаяся от восторга, робко подходит к сцене вместе со Светланой. Глазками хлопает и спрашивает: «Володя, а можно я вас со своей сестрой Ксюшей познакомлю?» Владимир медленно так поворачивает голову, оглядывает девушку с ног до головы, хитро прищуривается и выдаёт на весь кабак: «О! Гляди-ка, Вася… Рыженькая. И зовут — Ксюша. Юбочка из плюша! Отлично, Ксюха, следующая песня звучит персонально для тебя!» С этими словами он преспокойно пересаживается за ресторанный рояль, наливает себе ещё французского коньяка, прямо пальцами закидывает в рот добрую горсть нашей чёрной икорочки, ухает по клавишам и как затянет: «Ксюша, Ксюша, Ксюша, юбочка из плюша, рыжая коса…»

— Ну и понеслось пекло! — сквозь смех подхватил Всеволод Бобров. — К нему барышни со всех столиков толпой ломанулись знакомиться. Каждая имя своё называет, а Володька — хоть бы хны: сидит за роялем, выпивает, коньяк икрой закусывает, а потом с ходу сочиняет и поёт песню лично для неё! Причём, мужики, соврать не дам — парень ни разу, ни единым мотивом не повторился! Весь ресторан на ушах стоял, Светка Аллилуева от гордости за своего подопечного светилась… Пока к сцене наконец не подошли серьёзные взрослые дяди из бандитсвующих.

Николай Сидорович Власик мгновенно посерьёзнел, его взгляд за стеклами пенсне стал пугающе острым:

— Так… И что за дяди? Что произошло?

— Да ничего страшного, Николай Сидорович, — ухмыльнулся Сева Бобров. — Подходят, значит, к роялю эти подвыпившие блатняки. Вальяжно так протягивают Володе хрустящую крупную купюру и цедят через губу: «На, пацан, порадовал девчонок — а теперь давай, сбацай для нас "Мурку"! Как положено!»

— Ну? Чего замерли, рассказывайте дальше! — поторопил Власик.

Все присутствующие в номере, кроме сурового начальника охраны и меня, снова дружно заулыбались. Бобров продолжил:

— А этот читинский феномен сидит, смотрит на протянутые деньги как на пустую бумажку. А потом на весь притихший ресторан гнусаво так, с ленцой спрашивает: «Дядя, а это вообще что такое?» Ему так снисходительно отвечают, мол, бери-бери, малец, это тебе на хлебушек. Так Влад, представляете, преспокойно протягивает ему эту купюру обратно и заявляет на весь зал: «Знаешь что, дядя… Я на хлебушек вообще-то люблю маслице густо мазать, а сверху — исключительно чёрной икоркой покрывать, и никак иначе!» Мужики, весь зал от такой запредельной наглости просто лёг! Летуны наши под столы от хохота повалились!

— Нет, Николай Сидорович, наотрез отказал, — Бобров покачал головой. — Сказал, что чужие старые песни он принципиально не поёт, у него своих из будущего навалом. Начал с убойной вещи про «Здравствуйте, дамы, здравствуйте, пани, здравствуйте, фраера». А там ведь, мужики, текст-то какой весёлый — чисто про милиционера, который жулика крутит! Сидевшие у дверей дежурные милиционеры из оперов сначала за кобуры схватились, а потом как давай со смеху покатываться, кричат: «Вали, пацан, жизненно поёшь, сейчас у нас эта тема самая популярная!»

Всеволод сделал паузу, глотнул водки, смачно закусил икоркой и продолжил:

— Но молодой ловить кураж не бросил. Следом сочно выдал «Что ж ты, фраер, сдал назад, не по масти я тебе…», следующей пошла «Супчик из цветной капусты», а под конец так яростно рванул струны, что мы за своим столом аж присели: «Гоп-стоп, мы подошли из-за угла…» Посетители от такого одесского напора рты пооткрывали. А добил он притихший кабак окончательно, когда уставился в глубину зала, ударил по струнам тяжелым, кандальным аккордом и пронзительно, во весь голос запел: «Владимирский централ, ветер северный… Этапом из Твери, зла немерено…» Весь зал замер, дышать боялись — думали, прямо из ресторана парня в Лефортово на пожизненное упекут за такие лагерные откровения. Девчонки Светкины за столиками просто онемели, а иностранные дипломаты из капстран, хоть ни черта в тексте не поняли, но музыку увлечённо записывали на манжеты, думали, это у нас новый секретный гимн такой. Вот такое, Николай Сидорович, Владимир вчера нам шоу утворил!

Я сидел на диване, обхватив голову руками, и в тихом ужасе переваривал хроники своего вчерашнего ресторанного дебоша. В четырнадцать лет умудриться сострить про чёрную икру перед бандитами, а потом спеть Круга и Розенбаума перед честным народом — для этого нужно было иметь поистине бессмертное везение.

Но тут Всеволод Бобров азартно перехватил инициативу, замахав вилкой:

— Да подожди ты, Вася, самое интересное пропустил! В этот самый момент из отдельного банкетного кабинета на выход как раз направлялся маршал Семён Михайлович Будённый со своими лихими казачками-адъютантами. Володька из-за микрофона их боковым зрением увидел, хитро прищурился в дыму и на весь зал объявляет: «Следующий блок нашего выступления посвящается славному советскому казачеству!» И как вдарил по струнам! Выдал им подряд, если я правильно названия запомнил, «Есаула», «Коня», огневую «Ойся, ты ойся» и «Черноглазую казачку»! А следом, ловя бешеный кураж, провёл музыкальный парад родов войск: спел и для военных лётчиков, и для моряков, и про пограничников с пехотой не забыл. Добил притихший кабак окончательно великим «Днём Победы». Думаю, все уже поняли, что Будённый после такого концерта никуда уходить не стал? Маршал легендарный просто взял стул, демонстративно переставил его из прохода и сел в первом ряду прямо перед сценой, крутя свои знаменитые усы. При этом надо не забывать, мужики, что этот читинский паразит в процессе выступления продолжал не морщась глушить французский коньяк и прямо на сцене горстями зажирать его нашей чёрной икоркой!

Григорий Мкртичян со своего места восторженно закивал:

— Да! И вот в этот самый момент, когда наши вояки уже готовы были Володьку качать, к сцене бочком протискивается изысканный такой мужчина — как позже выяснилось, атташе французского посольства. Вежливо так, с поклоном