Ледовый Гамбит - Владимир Пайлодзе

Иосиф Виссарионович довольно кивнул, выбил пепел из трубки и веско подвёл окончательный итог этого сумасшедшего дня:

— Что ж, товарищи… Ситуация ясная. Владимир, с этой самой минуты ты временно поживёшь у меня здесь, на Ближней даче. Под надёжным присмотром Сидоровича. Тут тебе всё-таки намного спокойней будет тренироваться, никакие иностранные шпионы и назойливые репортёры из «Правды» сюда не пролезут. Хотя… — Сталин хитро прищурился, и его усы дрогнули в лукавой усмешке, — Светка моя, чувствует моё сердце, тебя и здесь теперь из-под земли достанет, чтобы ты её подружкам на бис про юбочку из плюша на рояле сбацал.

Я от такого неожиданного бытового прогноза Председателя Совмина лишь недоуменно и испуганно уставился на него, прикинув масштабы грядущего девичьего паломничества на секретный объект МГБ.

Заметив моё ошарашенное лицо, Сталин первый не выдержал и залился искренним, хрипловатым смехом. Лаврентий Павлович и Власик тут же дружно и весело его поддержали. Напряжение окончательно спало. Великий Дортмундской гамбит переходил в стадию строгой, закрытой подготовки.

Я продолжал абсолютно непонимающе, с самым кислым похмельным видом смотреть на эту веселящуюся троицу.

Сталин, буквально давясь от смеха, шутливо ткнул в мою сторону мундштуком трубки и выдавил с внезапно прорезавшимся, густым грузинским акцентом:

— Нэт, вы только посмотритэ на нэго… Сидит и дэлает вид, что совсэм ничего нэ понимаэт!

Хохот в кабинете Ближней дачи усилился. Лаврентий Павлович Берия, утирая платком стёкла пенсне, охотно поддержал вождя:

— Эх, Володя, Володя… Видать, внутри ты и правда совсем старый хрыч, раз в своём четырнадцатилетнем теле напрочь позабыл простейшую истину: кружить молодым женщинам головы своими песнями — это смертельно опасное государственное преступление!

Новый оглушительный залп смеха заполнил комнату. Кое-как успокоившись, Иосиф Виссарионович вернул лицу более-менее серьёзное выражение, хотя в его глазах по-прежнему плясали лукавые искры:

— А как ты, собственно, хотел, генацвале? Ты же позавчера в ресторане буквально всем присутствующим дамам сердца вдребезги разбил своей лирикой.

— Да если бы только дамам! — со смехом вставил Николай Власик, качая головой. — Ты бы знал, Ворон, что среди мужского населения творится! Мужики под твои лагерные баллады натурально рыдали. А Семён Михайлович Будённый… Ты ведь додумался, когда пел «Ойся ты, ойся», забрать у маршала его парадную наградную шашку и начать прямо на сцене лихо, профессионально этой шашкой фланкировать! Будённый в таком восторге был, что тут же тебе её и подарил. Так его лихие казачки со вчерашнего утра всю Москву на уши подняли, рыщут по округе, ищут «молодого казачка Ворона», чтобы в свою кавалерийскую веру окончательно обратить!

Выдержав классическую паузу продолжил:

— Так ему ещё привет, тут через охрану, с подарком передали. Просили передать, если молодой концерт устраивать будет, порядок гарантируют. И очень просят для них концертик сбацать….

— Нет, ты мне ещё раз повтори! — Василий Сталин грохнул ладонью по дубовому столу так, что звякнул хрустальный графин. Генерал-лейтенант авиации буквально сползал с кресла от хохота, утирая слёзы. — Прямо так и сказали? «Володю не обижать»?!

— Прямо так, Василий Иосифович, — Власик сдержанно улыбнулся, бросив быстрый взгляд на Берию, который уже начал подозрительно хихикать за своим пенсне. — Сказали: «Если хоть одна шестёрка у спортсмена шнурки уведёт — спрос будет по всей строгости». И вот это передали.

Начальник охраны полез во внутренний карман кителя и бережно, двумя пальцами извлёк тяжёлый серебряный перстень с массивной, грубо чеканенной розой на широком ободке.

— Знак высшего воровского уважения, — продолжил Власик. — Носится только на мизинце левой руки. Кто такой носит — к тому ни на зоне, ни на воле вопросов не бывает.

Сталин молча протянул ладонь. Власик вложил перстень. Вождь неторопливо повертел его в пальцах, прищурился, разглядывая чеканку. В его тёмных, тяжёлых глазах мелькнула тень — не удивления, а глубокого, личного узнавания. Он знал этот язык. Он знал этот вес. В его собственной юности, в батумских подворотнях и на сибирских этапах, такие перстни решали куда больше, чем партийные билеты.

— Тяжёлый, — сухо констатировал Коба, и в его голосе проскользнули знакомые всем троим кавказские нотки. — Роза без шипов. Значит, признали своим, но на «корону» не претендуют. Мирно.

Он хмыкнул, глядя на Берию, у которого от напряжения и смеха уже слегка съехало набок пенсне:

— Лаврентий, а ты всё говоришь, что у нас в стране анархия. Вот она, настоящая, стихийная самоорганизация. Мои чекисты с ворами в законе за одним столом сидят. Красота!

Берия не выдержал и фыркнул, утирая платком глаза:

— Ой, не могу… Николай Сидорович, представь, как бы это выглядело в рапорте! «Начальник Главного управления охраны получил инвестицию от криминального элемента в виде ювелирного изделия». У меня бы от такого рапорта инфаркт случился!

— Ладно, Лаврентий, не каркай, — Сталин резко сжал перстень в кулаке, разжал и протянул мне. — Бери, Володя. Носи. В Дортмунде пригодится. Там тоже свои «авторитеты» водятся, и не только в спорте. Чужая тень — лучшая страховка от случайных неприятностей. А воровской закон — он и в Европе воровской закон. Раз дали, слово — держат. И да, надо уважить людей… — задорно ухмыльнулся.

Я взял перстень. Металл был холодным и непривычно тяжёлым. Я молча кивнул, понимая: это не просто сувенир. Это пропуск в теневую сеть, которая работает быстрее любой контрразведки. Я сжал его в ладони и убрал в карман.

— Ладно, урки — это одно, — Власик поправил дужку очков, возвращаясь к деловому тону. — А вот от Союза композиторов приходили. Они же к Хозяину жаловаться хотели идти, что он свой «Нотр-Дам» без визы худсовета спел! А потом послушали запись — и сами в очередь встали, просят дать им партитуры.

В общем, никакого серьёзного государственного разговора у нас в этот вечер так и не получилось. Высшая, самая грозная и суровая публика империи вела себя сейчас абсолютно несерьёзно, как компания мальчишек после хорошего матча. Видя, что я их похмельного веселья решительно не разделяю и сижу с миной унылого сфинкса, Сталин в конце концов добродушно махнул на меня рукой:

— Ладно, Лаврентий, Сидорович, хорош парня изводить. Иди отдыхать, товарищ Володя, набирайся сил. Твоя комната готова.

И я с огромным облегчением покинул кабинет, понимая, что суровый разбор реформ и заговоров Хрущёва вожди просто решили отложить на завтра, дав моему подростковому организму окончательно прийти в себя после ураганного ресторанного дебюта.

Стоило за «молодым» бесшумно закрыться массивной дубовой двери, как весёлый смех в