Ледовый Гамбит - Владимир Пайлодзе

просит спеть что-нибудь красивое для его юной дочки. И на что этот… э-э-э… неугомонный человек, к нашему полнейшему изумлению, на чистейшем, безупречном французском языке отвечает дипломату, что с огромным удовольствием исполнит для его семьи несколько вещей! Причём, чтобы наши не скучали, он сам же со сцены синхронно переводил куплеты на русский. Выдал им с ходу одну лирическую вещь — и всё, тушите свет. Все французы, что были в зале, повскакали со своих мест и с открытыми ртами облепили сцену, восторженно глядя на четырнадцатилетнего пацана.

Мкртичян глотнул «Столичной» и заговорщицки понизил голос:

— Затем Влад вежливо попросил у иностранцев прощения и объявил в микрофон, что сейчас он рискнёт исполнить две очень сложные композиции. Первая — знаменитый крик души «S.O.S. d'un terrien en détresse», а вторая — грандиозная вещь, написанная им после глубокого прочтения романа Виктора Гюго «Собор Парижской Богоматери». И так скромно добавляет, мол, поскольку я певец не профессиональный, прошу в меня заранее тухлыми помидорами не бросаться. Для первой вещи, мол, нужен сумасшедший вокальный диапазон, а во второй — песня «Belle» изначально написана аж на три разных мужских голоса, поэтому для советских соотечественников в зале партия Квазимодо, Фролло и Феба будет исполнена в том числе и на русском языке. Мы за столиком тихо посмеивались… пока этот чертяка не запел.

В гостиной люкса воцарилась глухая, похмельная тишина. Мужчины вспомнили вчерашнее и невольно замерли.

— И что? — Власик заворожённо подался вперёд. — Вытянул парень три голоса?

— Да не то слово, Николай Сидорович! — Бобров веско хлопнул ладонью по столу. — Когда он запел этот «S.O.S.» на разрыв аорты, французы просто онемели. Стояли заворожённые, бледные, глядя на этого читинского шамана как на инопланетянина. А уж когда Володька перешёл к «Belle» и начал безупречно переключаться с французского на русский, меняя тембр от хриплого баса до высокого тенора… Боже мой, их там у сцены буквально трясло от восторга! После финального аккорда французы его на руках готовы были по ресторану носить, кричали на весь зал, что это величайший шедевр мировой музыки. А Влад, ничуть не смутившись, галантно уточнил у дипломата имя его дочки и выдал персонально для неё умопомрачительную, чувственную балладу «Эммануэль». Спасли его от окончательного плена французской делегации только сидевшие у окна итальянцы, которые шумно вмешались и принялись умолять спеть что-нибудь уже для их солнечной Италии…

Я сидел на диване, спрятав пылающее от стыда лицо в ладонях. В четырнадцать лет умудриться поднять на уши маршала Будённого, очаровать весь дипломатический корпус Франции песнями из не написанных ещё мюзиклов грядущего века, да ещё и спеть чувственный хит из эротического кинофильма будущего для дочки атташе — для этого нужно было иметь поистине космическое, бессмертное везение.

— Спасли его от окончательного плена французской делегации только итальянцы… — повторил Григорий Мкртичян со смехом и покачал головой.

— Да уж, спасли на свою голову! — весело подхватил Всеволод Бобров. — Этот читинский обормот лишь невозмутимо пожал плечами, демонстративно перевернул над сценой пустой бокал, показывая, что трофейный французский коньяк у него окончательно закончился. Спокойно дождался, пока официанты пулей притащат ему новую бутылку, бахнул прямо из горлышка, закусил икоркой и выдал итальянцам «Феличиту», зубодробительную «Конфессу» и ещё парочку эстрадных шедевров на безупречном языке! Как раз в этот самый момент в дверях ресторана и появились Лаврентий Павлович Берия с Николаем Сидоровичем. Но Володю было уже не остановить. Следом из-под его пальцев на рояле полетели убойные хиты на испанском и английском языках. А надо сказать, мужики, что в зале в этот момент как раз ужинал официальный атташе из американского посольства вместе с английским советником по культуре, а за соседним от них столиком сидели несколько ряженных в цивильное американцев, по выправке — стопроцентные кадровые военные. Так вот, Владимир специально для них хитро прищурился, ударил по клавишам и во весь голос затянул: «You're in the Army Now!» Что тут началось… Эти американские товарищи от такого родного напора посходили с ума, повскакали с мест и принялись подпевать Володьке, оря во всё горло на весь сталинский ресторан! Сказать, что они были в диком, неописуемом восторге — это не сказать вообще ничего.

Бобров перевёл дыхание, сделал внушительный глоток «Столичной» и продолжил, отчаянно жестикулируя вилкой:

— Пару сложнейших классических мелодий парень просто филигранно сыграл на рояле без слов, чистый инструмент. Затем выдал какие-то ураганные современные танцевальные ритмы, но к тому времени свободного места в ресторане уже физически не оставалось — благообразная московская публика и дипломаты бросили свои горячие блюда, люди стояли плотной стеной между столиками и во всех проходах, буквально друг у друга на головах! А затем, когда накал немного спал, Володя затянул пронзительную «Вечную любовь» — сначала на чистейшем французском, а второй куплет выдал на русском. Уточнив у официанта, что в углу присутствуют сотрудники испанской миссии, он и для них постарался, выдав какой-то горячий мадридский романс. И вдруг… Вдруг этот паразит замечает за центральным столом Лаврентия Павловича Берию, который к тому моменту уже чинно примостился прямо рядом с маршалом Будённым. Володька заговорщицки подмигнул наркому, перевёл рояль в глубокие кавказские тона и с такой щемящей, невероятной душевной силой запел «Тбилисо», а следом — ещё несколько пронзительных песен на грузинском языке! У Берии от такого уважения аж глаза повлажнели.

Всеволод сделал паузу, и вся похмельная компания в номере снова дружно заулыбалась.

— И вот, когда кабак уже был готов окончательно сойти с ума, этот наш будущий верный «член партии» аккуратно закрывает крышку рояля, чинно встаёт, благородно кланяется онемевшему залу и официально произносит в микрофон: «Уважаемые товарищи и зарубежные гости, наш скромный импровизированный концерт подошёл к концу. Но я бы хотел завершить этот прекрасный вечер двумя очень важными песнями». С этими словами он снова садится за инструмент и выдаёт маршевый, революционный гимн: «И Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди…» Сказать, что зал поначалу молчал — ну, может, только на самом первом куплете от неожиданности. А со второго припева, мужики, подпевал уже весь огромный ресторан хором! Советские генералы, официанты, повара, Светлана Аллилуева — все орали про юный Октябрь! Но едва умолкли оглушительные крики «Браво!», этот товарищ, не давая никому опомниться, берёт финальный, монументальный аккорд и выдаёт вторую вещь: «Дядя Сталин, мы с тобой!»

Я испуганно застонал, покрепче вцепившись пальцами в халат.

— Да-да, Володенька, именно так! — весело захохотал Власик, похлопывая меня по плечу. — Вначале в зале на пару секунд воцарилась самая настоящая, гробовая тишина, мужики бледнели, косились