Ледовый Гамбит - Владимир Пайлодзе

непроизвольно сокращаться в такт. Строчки про превозмогание и пьедестал били точно в цель, выворачивая наизнанку весь накопленный веками опыт сидящих в комнате людей:

— Пусть ты сегодня отстал,

Переживал горячо,

Но впереди пьедестал,

И есть попытка ещё.

Ты выиграл этот заход

И переходишь на крик,

И этот миг выше звёзд —

Пускай он только лишь миг!

Перед самым финалом я на секунду приглушил струны ладонью и выдал самую жесткую, окопную и неприглядную правду большого спорта, от которой Самсон Глязер судорожно сглотнул:

— И рвутся связки, и боль

Не позволяет заснуть,

И в мышцах лёд и огонь —

Но ты пройдёшь этот путь!..

Я рванул струны в последний раз, выдавая финальный, ликующий и громоподобный припев, и резко оборвал аккорд.

Последний, вибрирующий в воздухе аккорд плавно растаял, оставив после себя лишь мерный гул вечерней Москвы за окном. В просторной гостиной воцарилась гробовая, звенящая тишина. Николай Александрович Панин-Коломенкин сидел абсолютно неподвижно, прикрыв глаза, а по его старому, покрытому глубокими морщинами лицу беззвучно катились две крупные, чистые слезы. Самсон Глязер ошарашено смотрел в пол, судорожно, до побеления суставов сжимая пальцами пустой стакан, а вечно буйный Василий Сталин притих, глубоко задумавшись и уставившись в лобовое стекло собственных воспоминаний. Песня про жгучий лёд обид окончательно вывернула души этих суровых мужчин наизнанку.

Я аккуратно отставил гитару в сторону, поднял голову и, спокойно посмотрев на растроганного патриарха, негромко спросил:

— Я надеюсь, вашу просьбу я полностью выполнил, Николай Александрович?

Панин-Коломенкин медленно открыл глаза и, аккуратно утерев платком следы слез, негромко произнес дрожащим от волнения голосом:

— Спасибо тебе огромное, Володя… Ты по-настоящему порадовал старика, порадовал душу. Но, признаться, я даже представить себе не мог, что в нашей стране вообще существуют такие пронзительные, великие песни о фигурном катании.

Василий Иосифович мягко, понимающе улыбнулся:

— Теперь существуют, Николай Александрович. Это всё целиком его вещи, парень просто до последнего не хотел их афишировать.

Панин по-стариковски, в искреннем недоумении развёл руки в стороны:

— Ну как же можно так относиться к советским людям? Нельзя, Владимир, категорически нельзя хоронить в столе такие шедевры! Наш народ обязан их услышать!

— Николай Александрович, пожалуйста, не волнуйтесь, — примирительно поднял я ладони. — Всё в порядке. Я обещаю, что потихоньку, шаг за шагом, буду выплёскивать своё творчество на свет. Бумаги в ВУОАПе уже оформляются.

— Вот и хорошо, вот и славно, — облегченно вздохнул патриарх. Он аккуратно поправил плед. — Ну а теперь прошу нас великодушно извинить, Володя. Нам с Самсоном пора идти. После всего увиденного в Кремле и услышанного здесь нам обоим есть о чём очень крепко поговорить и подумать наедине.

Они вежливо распрощались с нами и покинули люкс.

Едва за ними закрылась массивная входная дверь, в гостиной снова воцарилась тишина. Василий медленно поднялся со своего кресла, заложил руки за спину и принялся молча, сосредоточенно мерить шагами комнату от одной стены к другой. Наконец он резко остановился, повернулся ко мне корпусом и в упор спросил:

— Ну и когда, товарищ Ворон, ты лично мне собирался весь этот грандиозный план с арендой немецкого катка и советскими болельщиками рассказать?

— Вась, честно? Да это всё только недавно в моей голове окончательно сложилось в единую, логичную картину, — я устало откинулся на спинку кресла. — Вот я и выдал сейчас в Кремле всё на ура, на одном дыхании. Я ведь даже с Иосифом Виссарионовичем на эту тему еще не разговаривал, когда мы ночью сидели. А там, между прочим, к нему есть ещё одна очень серьёзная, стратегическая просьба.

Генерал ВВС удивленно вскинул брови:

— Только не говори мне, наглец, что ты всерьёз хочешь заставить Самого приехать туда, в Западную Германию, на чемпионат?

— Ещё как хочу, Василий! — я азартно прищурился. — Но не просто официально приехать с государственным визитом под завывание сирен. Я хочу, чтобы он прибыл туда без всякого чиновного официоза, без раутов и помпезных встреч на самом высшем международном уровне. Чтобы Хозяин приехал в Европу как простой советский человек, искренне болеющий на трибуне за своих сограждан. Представляешь, какой это будет удар по капстранам?

Василий Иосифович на секунду онемел от такой фантастической наглости, а затем громко, раскатисто хохотнул на весь номер:

— Да-а… Прав был вчера Отец, когда в глаза называл тебя чистокровным наглецом! Ох, как прав!

— Василий, я ведь хочу, чтобы туда не только он один инкогнито приехал, — жёстко продолжил я, гнув свою линию. — Нужно, чтобы и Лаврентий Павлович, и другие ключевые лица Политбюро тоже там на трибунах отметились. Но строго как обычные люди, как рядовые любители спорта, а не как грозные официальные лица из Кремля. Мы перевернём их представление о Советском Союзе.

Сталин-младший посерьёзнел, поправил портупею и веско кивнул:

— Что ж… Логика бешеная, признаю. Я сегодня вечером как раз буду у Отца на Ближней даче, лично обо всём доложу и покажу смонтированные плёнки. Так что давай, готовься, Ворон. Чувствует моё сердце — он тебя завтра снова к себе вызовет на ковёр. Ладно, отдыхай пока, набирайся сил. Завтра с утра эти наши новые старички-профессора тебе на катке точно прохода не дадут, замучают вопросами!

Полковник Сергей и Василий Иосифович весело попрощались со мной и вышли. Оставшись в полном одиночестве, я подошел к окну, глядя на огни засыпающей Москвы. Большие колеса истории, которые я крутанул в этой реальности, вращались всё быстрее и быстрее.

https://author.today/work/604424

1 том из моего нового цикла, полностью готов. Нужна ответная реакция, размещать или нет. Жду комментарии. Спасибо за помощь.

Они думали, что их время ушло. Они ошибались.

Три ветерана элитного спецподразделения, изломанные гражданской неустроенностью, ранениями и болезнями, натыкаются в глухих полесских лесах на то, во что современная наука поверить не способна. Древняя аномалия открывает невидимую дверь в суровое, первозданное раннее Средневековье.

Но этот затерянный зеркальный мир не просто девственно чист — он лечит. Хроно-энергия чужого прошлого возвращает израненным бойцам их тридцатилетнюю молодость, здоровье и былую курсантскую силу.

Рубикон перейден. Мосты сожжены.

Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку и обязательно подпишитесь на автора, то бишь меня. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!

Глава 13. Две тысячи триста тридцать шесть

Глава 13.

Оставшись в номере один, я отчетливо понимал: свободного времени у меня нет вообще, а маховик событий раскручивается слишком быстро, со свистом ломая старые шестеренки советской бюрократии. Набрав телефонный номер секретного ведомственного ателье, где отшивали костюмы