Ледовый Гамбит - Владимир Пайлодзе

этот момент был глубоко погружён в собственные, весьма непростые мысли. В таком же задумчивом, отрешённом состоянии мы сели в правительственный ЗИС и поехали. Вся дорога по утренним московским улицам тоже прошла в глухой, напряжённой тишине.

На этот раз нас привезли не на загородную Ближнюю дачу, а прямиком в Кремль. Миновав строгие посты комендатуры, охрана вежливо проводила нас в небольшой, роскошно отделанный закрытый кинозал, где предложила немного подождать. К моему удивлению, в зале мы оказались не первыми — в мягких креслах партера уже сидели двое: Николай Панин-Коломенкин и Самсон Глязер.

Мы вежливо поздоровались, расселись рядом, но общий разговор как-то решительно не складывался — воздух в помещении был буквально заряжен затаённым волнением. Прошло около пятнадцати минут. Наконец массивная дубовая дверь бесшумно распахнулась, и в кинозал неторопливым шагом вошли Иосиф Виссарионович и Лаврентий Павлович.

— Сидите, сидите, товарищи, не нужно вставать, — мягко, но властно махнул рукой Вождь народов, пресекая нашу попытку вытянуться по стойке смирно. — Мы тоже сейчас рядом присядем и вместе посмотрим одно очень интересное кино.

Сталин и Берия удобно устроились в центральном ряду. Иосиф Виссарионович сделал едва заметный жест рукой оператору в будке. Мои ожидания меня не подвели: в темноте тихонько застрекотал скрытый за стеклом проектор, и на широком экране поплыли сочные, живые цветные кадры нашего вчерашнего бенефиса в Марьиной Роще.

Вчера во время тренировки я из-за бешеного куража даже не обратил внимания на технические нюансы, но теперь по картинке было чётко видно: съёмка велась как минимум с четырёх разных точек. Наложенный звук идеально, до сотой доли секунды ложился на ледовое движение. Московские операторы Сталина сработали как боги — снимали явно первоклассные профессионалы документального кино. Качество изображения было на высочайшем уровне. Объективы с разных ракурсов плавно вели фигуристов по площадке, выхватывая самые эффектные, выигрышные моменты прыжков и поддержек. Но самым главным и неожиданным сюрпризом для меня стал великолепный закадровый голос диктора. Комментатор успевал удивительно ненавязчиво, грамотно давать зрителю пояснения к сложнейшей технике исполнения, чётко раскладывал по полочкам элементы программ и при этом умудрялся искусно поддерживать ураганный интерес к происходящему на экране. Одним словом, за дело взялись истинные мастера советского кинематографа.

Я получил колоссальное, ни с чем не сравнимое удовольствие от просмотра этой киноленты и остался искренне доволен увиденным. Это было уже не просто фигурное катание — это было готовое, убойное оружие нашей грядущей культурной экспансии.

С первыми секундами финальных титров в зале плавно зажёгся мягкий свет. Иосиф Виссарионович выдержал гроссмейстерскую, звенящую паузу, медленно обвёл нас всех своим знаменитым проницательным взглядом и тихо, с лёгким прищуром спросил:

— Ну… И как вам наше новое кино, товарищи специалисты?

Пока ошарашенные мэтры не успели прийти в себя и начать говорить, я первым взял слово, нарушив кремлёвский этикет:

— Отличное кино, товарищ Сталин, смонтировано высокопрофессионально, — спокойно и твёрдо произнёс я. — Однако я считаю, что из этой хроники нужно полностью убрать моё первое сольное выступление и заключительный массовый номер. Они здесь совершенно не нужны. Или, как компромиссный вариант, заменить их на два других, более классических проката.

Иосиф Виссарионович удивлённо приподнял бровь, выпуская облако дыма:

— Это ещё почему, Владимир? Из соображений скромности?

— Исключительно из соображений тактики и секретности, товарищ Сталин, — я прямо встретил его взгляд. — Данная эпатажная программа должна впервые появиться на льду в совершенно другом месте — на глазах у западной прессы и судей. Её время ещё не пришло, пока рано выносить это шоу на свет божий внутри Союза. Эффект неожиданности — наш главный козырь.

Вождь народов задумчиво попыхивал трубкой, обдумывая моё тренерское замечание. Затем он медленно перевёл взгляд на притихший партер:

— Что ж, логика в этом есть. А каково мнение других товарищей специалистов?

Панин-Коломенкин и Глязер растерянно переглянулись. Наконец Самсон Вольфович тяжело вздохнул, поправил галстук и заговорил, чеканя каждое слово:

— Иосиф Виссарионович, вчера, когда мы впервые вживую увидели эту программу на катке в Марьиной Роще… особенно сольное выступление Владимира под экспрессивную иностранную музыку… Думаю, я выражу общее мнение: вся комиссия была до глубины души потрясена, если не сказать шокирована. Из-за этого эмоционального взрыва физика движений и техническое выполнение элементов на мгновение отошли для нас на второй план. Но вот сегодня, здесь, в этом зале… Видя на крупном экране, как именно исполняются сложнейшие ледовые элементы, я наконец в полной мере осознал, насколько колоссальный, титанический труд был вложен в эти тридцать дней. А четверной тулуп, выполненный Владимиром с идеальной осью и приземлением, — это без преувеличения мировой шедевр!

Глязер подался вперёд, его глаза за стёклами очков азартно блестели:

— На киноплёнке чётко видно, как ювелирно фигуристы подходят к каждому элементу. Каждый шаг, прыжок, затяжное вращение или перекидной находятся ровно в том месте программы, где и должны быть по законам физики. Абсолютно никаких лишних, мусорных движений! Точнейший выход на дугу, секундная подготовка и безупречное исполнение. Что касается наших новых пар… Если бы я лично под честное слово не знал, что Белоусова с Протопоповым и Жук с Букашевой созданы всего месяц назад, я бы со стопроцентной уверенностью решил, что эти ребята катаются вместе всю свою сознательную жизнь. Потрясающая постановка танца, редкая пластика, синхронность корпусов, да ещё и неподдельные, глубокие чувства, передаваемые ими на льду… Могу с полной ответственностью утверждать: так в Советском Союзе не катается больше никто. Тренерская работа проведена грандиозная, планетарного масштаба. Мы уже успели подробно переговорить с их прежними наставниками из секций — таких результатов за четыре недели не ожидал вообще никто. Все в один голос отмечают феноменально выросший уровень мастерства.

Глязер уважительно посмотрел на замершего рядом Панина-Коломенкина, как бы безмолвно передавая право слова старшему и самому авторитетному товарищу.

После короткой, звенящей паузы, укутанный в тёплый плед Панин медленно поднял голову. После небольшой, весомой паузы Панин-Коломенкин медленно поправил плед на коленях и продолжил тихим, но удивительно твёрдым, пронзительным голосом:

— Я полностью и безоговорочно согласен со всеми вышесказанными Самсоном словами, Иосиф Виссарионович. Данный кинофильм я могу прямо сейчас официально порекомендовать как эталонное учебное пособие для всех советских тренеров и фигуристов. Каждая программа, продемонстрированная на этом экране, колоссально опережает существующую мировую реальность в фигурном катании. Нам… нам буквально дали заглянуть в далёкое будущее нашего вида спорта, наглядно показали, к чему отныне надо стремиться и каких высот достигать. Разрыв между этими ребятами из ВВС и действующими мировыми чемпионами не просто огромен. Это не разница в классе, товарищи, — это непреодолимая пропасть! А уж то, что вытворяет