Тихий шаг - Надя Сова

ничего не делает, живет свою жизнь, иногда находит на своей одежде грязные пятна, но никак не мешает обществу. Кто-то наблюдает и видит больше других. Как Старх, например. А кто-то воздействует напрямую, как ты, Соня, Андрей. На каждую эту стадию есть куратор.

– Я все еще не понял, почему ты по чужим телам шаришься. – Захар покачал головой.

– Да потому, что если ты меня увидишь на улице, то сразу поймешь, кто я! – не выдержала Вика. – А мне нельзя светиться, поэтому я заглушаю себя, пользуясь чужим телом.

– А почему нельзя было сначала так ответить? – Захар остановился возле той самой скамейки. Этот странный знак со звездой и спиралью не давал покоя.

– Гарант, модератор и челнок излучают силу, которую чувствуют даже люди, – Вика тоже уставилась на рисунок. – Это своего рода наш негласный договор: мы следим, чтобы сажа не перешла границу дозволенного.

– Это какую?

– Власть над миром. Человек, обладающий неживой силой, не может управлять жизнью.

– Неживой? – переспросил Захар.

– Нечисть неживая. – Вика пожала плечами. – Вся сажа отмечена смертью. Кто-то больше, кто-то меньше. Смертью и одиночеством. Потому что, когда ты не один, ты не разрушаешь свою душу и не позволяешь иным сущностям ее заполнить.

Спираль, а в ее центре звезда. Этот символ у Захара теперь четко ассоциировался с неживой нечистой силой. Затягивающий в свои сети омут, из которого не выбраться.

– Как вы думаете, где они сейчас все? – спросила Алина, всматриваясь в глубь деревни.

Им навстречу шел Стефан Иваныч, он опирался на палку, подволакивая за собой ногу.

– Зачем вернулись? – спросил дед.

Ни приветствия, ни доброго слова, лишь сухой вопрос от того, кто мечтал бы, чтоб они все под землю провалились.

Так почувствовал Захар. От Стефана Иваныча буквально пахло ненавистью.

– Вещи забрать. – Шумнов выступил вперед.

Дед посмотрел на него, сплюнул и пошел в сторону трапезной. Захар двинулся следом, Алина и Вика отстали.

– Смерть за собой возишь, чертенок. – Стефан Иваныч снова сплюнул, не оборачиваясь.

– У вас своей достаточно, – парировал Захар. – Отсиживались в сторонке, пока дядя Костя на себя весь удар принимал.

– Не смей упоминать его имя! – Захар не ожидал, что у Стефана Иваныча может быть такой высокий голос. – Из-за тебя, дряни, это все!

– Придумайте другую причину. – Захар закатил глаза. – Надоедает одно и то же.

В трапезной остались только столы, на которых лежало три тела, накрытые белыми простынями. Рядом в кучу были навалены рюкзаки и сумки. Вокруг трапезной ходили Акулина Игоревна и Евдокия Микулишна, обливали стены чем-то горючим. Запах Захар почувствовал еще на подходе.

– Можно мы вещи заберем, а потом вы всё сожжете? – спросил Захар.

Стефан Иваныч не ответил, махнул женщинам рукой. Акулина Игоревна поставила канистру, тоже сплюнула и подошла ближе.

– Зачем нечисти вещи?

– Людям, – поправил Захар. – Домой вернуться.

– У таких, как ты, не должно быть дома. – Акулина Игоревна перевела взгляд на Алину. – А ты что явилась? Твой род все забрал, нечего тебе тут делать. А это кто? – Она посмотрела на бариста. – Оборванец какой-то.

– Но вы же сами погубили свою деревню! – В голосе Алины послышались слезы. – Почему вы не пришли на помощь, когда он человека убивал?

Акулина Игоревна переглянулась со Стефаном Иванычем, тот покачал головой и перехватил трость.

– Так одна жертва, а вмешайся мы, лежали бы там все вместе, – ответила Акулина Игоревна. – Забирайте свои вещи.

Стефан Иваныч закурил, а Евдокия Микулишна, которая осталась стоять возле трапезной, снова открыла дверь.

Захар прикинул, что за раз все сумки он вытащить не сможет, а пускать Алину в одно помещение с мертвецами не хотелось. Вика помогла взять несколько сумок, нахмурилась, хотела что-то сказать Захару, но передумала.

Шумнов вынес на улицу рюкзак Наума, вернулся и замешкался. Остались вещи погибших: Ланы, Миши, Ясны. Если чемодан Ланы стоило передать Стасе, то как быть с вещами Ясны?

– Вы что делаете? – С улицы донесся голос Алины, удар, стон.

Захар метнулся обратно, но не успел: дверь в трапезную захлопнулась.

– Сожгу гада, – в самую щель прошипела Акулина Игоревна.

Запахло горелым деревом.

Захар слышал, как кричала на улице Алина. От Вики не было ни звука. Сухое, политое горючим дерево занялось быстро. Захар видел, как огонь поднимается по стенам все выше и выше. Оказывается, внутри все тоже было уже облито. Пламя весело пробежало по сырой дорожке к столам, и те вспыхнули. Дышать становилось все сложнее. Из-за рева огня Захар не слышал, что происходит снаружи, мог только догадываться. Вика, скорее всего, получила по голове и не может вмешаться, Алина тот еще боец, ей не справиться с тремя, пусть уже не молодыми, но вполне сильными соперниками.

Захар кинулся ко второй двери, но та тоже оказалась заперта. От дыма щипало глаза, от жара некуда было деться. Огонь медленно пожирал всю трапезную, поднимаясь вверх к балкам.

– Какая нелепая смерть, – прошептал Захар. – Мог догадаться, что подставу устроят.

Голова соображала все хуже, надо было сделать хоть что-то. Он попытался выбить плечом горящую дверь, но только сам обжегся о раскаленное дерево. Силы уходили вместе с кислородом. Захар пытался найти место, где пекло бы не так сильно, но огонь пылал повсюду. Колени подогнулись, и Шумнов упал на пол, руки все окрасились черной сажей. В голове всплыли слова Вики, она была уверена, что он управляет нечистью. А он ведь даже не разбирается, кто есть кто. Анчутка из водяных, он сюда не сунется. А кто есть огненный? Есть ли вообще духи огня?

Он наклонялся все ниже, чтобы хоть как-то сохранить остатки кислорода. И снова услужливая память подсказала, что такое уже было. Давно, еще в детстве. Мама рассказывала, что он чуть не умер. В новогоднюю ночь, когда у всех был праздник, а он должен был отмечать свой третий день рождения, они не сидели за столом, а неслись в реанимацию. Мать говорила, что положила его спать, а после боя курантов обнаружила, что Захар не дышит. Врачи ничего не поняли, сказали, что он пережил клиническую смерть. Предпосылок не было, абсолютно здоровый ребенок почему-то резко заболел. И до самой средней школы мама мучилась, каталась с ним по врачам. А потом Захар чуть не утонул. Случайно. Прыгнул в реку и зацепился плавками за корягу. Думал, что не выплывет. Чудом выбрался на поверхность, перепугав всех на берегу. Но после этого случая он перестал болеть.

– В воде не тонет, – прошептал Захар. – В огне не горит.

Обожженные руки болели. Очки стали такие грязные, что не видно было ничего. Да и смотреть не на что, все