Товарищ военврач 4 - Олег Дмитриев

— Темно тут у тебя, однако, — раздалось из-за спины. И отреагировал я вполне ожидаемо для своего состояния.

— Ну, мамку-то, покойницу, не трогал бы, — хмыкнула темнота старым хрипловатым голосом.

— Андрей Ильич, простите, вырвалось, — буркнул я, осторожно, боком пробираясь к тумбочке и нашаривая в кармане коробок спичек.

— Бывает, — дипломатично отозвался мрак голосом старого волкодава.

Спичка вспыхнула с третьего или пятого раза. Я не удивился бы, пожалуй, увидев, как в трепещущем свете стоят вдоль стен ещё человека три из органов. Успел было порадоваться тому, что товарищ Дед посетил меня сольно, но, как водится, зря.

— Привет тебе из столицы, Ваня.

Стекло керосинки редким чудом не лопнуло у меня прямо в пальцах. Вот тебе и «с новосельицем»…

Глава 15

Кто кого озадачит?

Вот это номер. А так всё, вроде бы, ладненько складывалось…

Я не сел, а практически упал на койку. Та жалобно скрипнула. Видимо, была со мной полностью согласна — куда угодно, но вот только не в Москву октября сорок первого!

— Ну так чего, какие новости тут у вас? — спросил из темноты товарищ майор госбезопасности голосом доброго дедушки-пенсионера, будто интересовался у баловника-внука успехами в школе. — Замотали дела-то, видишь. Ну, кого ещё на чистую воду вывел? Где ещё отнял хлеб у моих товарищей?

Говорить мне по-прежнему не хотелось. Да и не моглось, пожалуй. После всего, что случилось за последние дни и даже часы, сил на разговоры с такими собеседниками не оставалось вовсе. И даже его шутки сейчас доходили с трудом. Наверное, потому что понимать их было нечем — та часть мозга, которая отвечала за юмор и дипломатию, временно отключилась за ненадобностью, уступив место другим, что отвечали за базовое функционирование организма: дышать, сидеть, удерживая равновесие. Я продолжал молча смотреть на изрезанное глубокими морщинами лицо Березина. В тусклом свете керосинки оно выглядело ещё старше, чем в прошлый раз. И на живое походило меньше.

— Ла-а-адно, выдыхай уже, — протянул он, поняв, что я не реагирую. — Подыши-подыши, я серьёзно говорю — помогает. Что-то про вентиляторы там было… — Березин наморщил лоб, и от этого лицо его стало похожим почему-то на старую свёклу.

— Гипервентиляция лёгких, — нейтрально произнесла какая-то часть доктора Николина. Видимо, та, что не была занята экспресс-стресс-анализом ситуации.

— Она, точно! — воодушевился Дед, но как-то неискренне. — Так чего в городе-то? Как служба?

— Да по-старому всё, — пожал я плечами. Движение вышло каким-то деревянным, неестественным. — Лечим себе потихоньку тех, кто помереть норовит.

— Да? И как, успешно? — он прищурился.

— Проверка вот давеча была, — способность говорить возвращалась как-то частями. Сперва вернулся голос, потом — способность строить фразы длиннее двух слов, а теперь вот даже что-то вроде иронии, которую наверняка строго осудила бы моя Окся. — Признали удовлетворительным.

— Ну, ты органам-то не ври, — Березин погрозил пальцем. — Не «удовлетворительным» и «отличным», а это, милый мой, сильно разные вещи. Как и то, кто именно оценку даёт тем вещам.

Старый чекист выговаривал мне за что-то? За то, что я пытался приуменьшить успехи? Или наоборот провоцировал? Или… Нет, в угадайку с такими людьми играть было глупо. И опасно.

— Ну да, результаты работы «четырёхсотого» признали отличными, — Привычные, казённые слова говорились куда легче, их не надо было обдумывать и взвешивать, и я перешёл на них полностью. — Сомнения в достоверности статистики по летальности сняли. Методики, касаемые чрескостного остеосинтеза и раннего протезирования…

— Ну ладно-ладно, опомнился, я гляжу, — Березин отмахнулся от моих слов, вроде бы с неудовольствием, но в глазах его мне померещилось что-то похожее на одобрение. — По моим что? Не подводят?

Странно было снова слышать слово «мои» от человека, который, вроде как, должен был мыслить исключительно категориями уровня Родины и партии, ну и безопасности их обеих. Но, видимо, даже у таких людей были личные привязанности. И, вероятно, личная ответственность за тех, кого они курировали, в своих, соседних или прочих ведомствах.

— Неоценимую поддержку оказывают! — я оживился и полез в тумбочку. Во-первых, потому что ухватился за первый выпавший шанс отвести глаза от его острого взгляда, а во-вторых, потому что и впрямь успел набросать между операциями бумагу, в которой отметил все до единой ситуации, когда родная госбезопасность помогла медицине в целом и отдельно взятому мне в частности. — Вот тут у меня докладная.

— Эва как, докла-а-адная… — пробурчал Дед и полез во внутренний карман, откуда извлёк вытертый кожаный футляр для очков. — Ну, давай свою докладную.

Он нацепил очки на нос и развернул листок. Я смотрел за тем, как его глаза привычно-цепко побежали по строчкам.

— Ох ты, как по-знакомому писано-то, — хмыкнул он. — «Понимая важность», «поражая скоростью реакции», «самоотверженным напряжением всех сил»… Ты в каком полку, говоришь, служил-то?

— Четыреста сорок девятый горно-стрелковый… — начал было я, машинально выпрямляясь.

— Да не тянись ты, не на плацу, — перебил Березин, не поднимая глаз от бумаги. — Риторический вопрос был. Хорошая бумага, грамотная. Я заберу?

Он уже начал складывать листок, но зачем-то уточнил.

— Конечно, — я пожал плечами. — Для вас же и писалось.

— Хорошо писалось, — кивнул он. И вдруг прищурился поверх очков. — А Сергеичу не ты ли, аспид, те же самые слова нашёптывал для отчёта?

— Я, — оставалось только сознаться. И повесить нос, как школьнику, которого поймали за списыванием. Хотя, справедливости ради, поймали-то не меня, а Покровского, и даже не поймали, а только заподозрили, но я был младше по званию.

— Молодцом, товарищи советские медики, молодцом! Правильно всё пишете, правильно оцениваете. А то война только началась, а со всех щелей уж попёрло…

— Андрей Ильич, — вдруг ляпнул я, сам не зная зачем. — Приглашаю вас на новоселье. Пользуясь, так сказать, случаем.

Он уставился на меня. Очки, которые он уже успел снять и держал в руке, замерли на полпути к футляру.

— Все б так пользовались, — брюзгливо отозвался он, но, кажется, просто по инерции.

— Как учили, — я развёл руками.

— Всех бы так учили, — буркнул Дед. Но тут же оборвал сам себя, будто спохватившись: — Так чего ты там про завтрева-то говорил?

— Так новоселье ж. Николины и