Товарищ военврач 4 - Олег Дмитриев

пакете обнаружилось четыре листа. В первом была благодарность от Валентины Валентиновны Гориневской, главного травматолога Красной Армии, за методику остеосинтеза. Ниже была приписка, сделанная явно другой рукой, с рекомендацией продумать защиту от инфекции конечностей с наложенными аппаратами, путём бинтования, наложения стерильных повязок или обёртывания стерильным же полотном. Я едва не плюнул — забыл про это совершенно. В больницах и клиниках моего времени с асептикой и антисептикой всё обстояло сильно по-другому. Как говорила одна сестра-хозяйка: «Да у меня тут с полу есть можно!» — кварцевание, мытьё поверхностей с дезсредствами делали помещения и впрямь почти стерильными. Но для сорок первого года и эвакуационных госпиталей это было за пределами возможного. Но сильнее всего поразила подпись внизу: «Благодарю за методику, взяли в работу, вижу перспективы применения. Н. Н. Приоров».

Я поднял глаза на Покровского.

— Николай Николаевич, главный хирург Главного управления эвакогоспиталей, — пояснил он, решив, что меня озадачила незнакомая фамилия.

Но озадачила не она. Да и фамилия, говоря откровенно, была знакомой. Кто же из врачей не знал академика Приорова, начальника ЦИТО⁈

— Он лечебно-протезный институт создал с Розановым, — продолжал ненужный ликбез Николай Сергеевич, — в прошлом году переименовали в центральный институт травматологии и ортопедии.

Я только кивал. Вот это да! Вот это мощь, живые корифеи, настоящие мастодонты, гиганты! Это тебе не на коленке или в цеху Тамбовского завода прототипы вытачивать, это же, получается, официальное признание, высочайший уровень! Это сколько же народу получится спасти, с такой-то поддержкой!

— Смотри-ка, второе письмо от него лично, — удивился главврач, сдвигая в сторону первый лист. Понимая, что я так и буду сидеть, тараща незрячие глаза на подпись легендарного доктора.

На втором листе были описаны рекомендации по улучшению конструкции. Часть из которых, как я знал, опробовал в своё время Гавриил Абрамович Илизаров, и признал неэффективными. Но у него были месяцы и годы практики для этого. Восхищало другое — сам Николай Николаевич Приоров писал мне! И это больше всего было похоже на начало переписки двух учёных, двух практиков, увлечённых своим делом профессионалов, я о таком только в учебниках читал. А теперь сам оказался одним из них. И это первое письмо было только началом, но невероятно многообещающим.

В третьем листе, на строгом бланке Наркомздрава, было предписание изложить подробно в письменной форме порядок действий первичной медико-санитарной помощи, в том числе то, что в ряде донесений фигурировало под абревиатурой «КУЛАК». И поделиться соображениями касательно организации работы военной хирургии в целом. Это на приглашение к началу дружеской переписки не походило вовсе, и на подпись я смотрел уже с неподдельным удивлением.

— Миловидов, Сергей Иванович, — пояснил уже гораздо более полезно Покровский. — заместитель самого Георгия Андреевича Митерёва, наркома здравоохранения, начальник Главного управления эвакогоспиталей. Ну и письма тебе пришли, Ваня…

Да уж, это ещё мягко сказано. Радовали из прочитанного пока две вещи. То, что я уже передал и ещё только передам в Главное управление, тщательно изучено и будет изучаться в дальнейшем, людьми, которые куда лучше меня понимали в местных военных советских реалиях и обладали полномочиями, о каких я и догадываться не мог. И не хотел, признаться. А ещё то, что дата требуемого предоставления изложенных в письменной форме мыслей указана не была. А то написали бы: «прислать завтра» — и привет всем плановым и экстренным операциям, держи, Николин, ручку, а не скальпель. Да ещё и не ручку, а пёрышко, и чернильницу не урони.

— Что-то я как-то опасаюсь последний листок смотреть, — неожиданно признался начальник госпиталя, убирая руки от бумаг. — После таких подписей там, пожалуй… любая может быть.

С этим я тоже был согласен, и смотреть четвёртый лист тоже не хотел. Но был обязан.

'Ваши методики, Иван Николаевич, уже нашли горячее одобрение у коллег. Прошу с пониманием отнестись к запросу товарища Миловидова, и с ответом по возможности не затягивать.

Также рекомендую немедленно подготовить и иметь в постоянной готовности военно-полевой хирургический набор, набор лекарского помощника, запас требуемых препаратов для оказания экстренной врачебной помощи, а также операционную бригаду.

В самое ближайшее время вполне возможна отправка самолётом в прифронтовую полосу.

С наилучшими пожеланиями, дивврач Данайтис В. О.'.

Но куда сильнее поразила краткая пометка фиолетовыми чернилами в верхнем правом углу:

«Согласовано. Л. Берия»

Глава 16

С новосельицем

На букву «Л», похожую на «П», я смотрел долго. На «Б», напоминавшую восьмёрку или знак бесконечности, вставший «на попа́», смотрел ещё дольше. Да, к бесконечности военврач третьего ранга вдруг оказался неожиданно близко. Этот вот росчерк фиолетовыми чернилами мог значить очень многое, от внезапного вызова в Москву до чего-то такого, о чём я даже думать не хотел, а Ваня Николин и не мог. Воображение, обычно довольно бойкое, сейчас как-то отказывалось работать. Будто споткнулось об эту самую букву «Б» и всю остальную фамилию генерального комиссара государственной безопасности, упало и теперь лежало без сознания.

Я вздрогнул от голоса Николая Сергеевича. Тот прозвучал глухо и сдавленно:

— Что думаешь делать? — спросил Покровский.

Я не ответил сразу. Сперва на самом деле подумал, серьёзно, обстоятельно, так, что даже сам удивился такой своей способности. Потому что та часть мозга, которая ещё секунду назад была парализована лицезрением подписи всесильного наркома, вдруг заработала с утроенной силой. А память Вани Николина и вовсе орала где-то в глубине сознания, дурным голосом, без слов, но предельно понятно: всё, шутки кончились. Совсем.

— Начну с подготовки «тревожного чемоданчика», — сказал я. Простые и будничные слова прозвучали в тишине кабинета как-то особенно зловеще. — Потом переговорю с Губерманом. И с Окс… с женой. А потом сяду за подготовку предложений для Миловидова.

Предложения не выходили, а будто выпадали изо рта. Одно за другим, сухие, лаконичные, как пункты оперативного плана или винтовочные выстрелы на снайперских стрельбах. Да уж, тут уже промахиваться было вообще ни к чему. Начальник госпиталя только кивал в такт, мрачнея с каждым следующим.

— Виноват, Николай Сергеевич. Не с того начал. Прошу вашего разрешения на то, чтобы немедленно приступить к выполнению озвученного плана.

Лицо главврача светлее и безоблачнее не стало. Оно и понятно: какой уж тут свет, когда твой лучший хирург вдруг сделался прозрачным, как привидение, потому что в любой миг теперь мог отбыть неизвестно куда, подчиняясь приказу и решению. И подпись, которая стоит под тем решением, обсуждению не подлежит.

— Разрешаю, —