Товарищ военврач 4 - Олег Дмитриев

шинели и берете, а я нацепил ушанку и, по её настойчивой рекомендации, пальто, одно из тех двадцати двух, которые привезли вместе с зеркалами. Я отпирался до последнего — серый цвет «мечта управдома» и покрой «на Моргунова в ранней молодости» были несказанно далеки даже от моих, крайне скудных, познаний о моде и стиле.

— Серёг, это чего? — я сделал вид, что переадресовал вопрос Мальцеву. Хотя на самом деле — тоже выдохнул удивлённо.

Перед нами, между нашим домом и Интернациональной улицей, стояли две палатки. Только это были не те палатки, к которым мы привыкли, — не санитарные, не операционные, не «барачного типа», в которых работали днём. Это были сооружения раза в два больше. Соединённые вместе по коротким сторонам, они образовывали единое пространство, над брезентовыми крышами которого клубился дымок. Изнутри доносились голоса — весёлые, громкие, явно праздничные.

— ПАХ! — добавил Серёга с таким видом, будто это всё объясняло.

— Кто пах? — уточнил я хмуро.

— Цеха для полевого автохлебозавода, — как дураку пояснил Мальцев. — Оборудования нету, столы-лавки внутри расставили. Вас одних ждут.

— Новоселье в автохлебозаводе. И свадьба, — медленно повторила Оксана. — Садись на лопату и полезай…

— Я на лопату не готов! — решительно заявил я. — Я картинки видал, которые Кондратий Степаныч показывал! И пока того сказочного шифоньера своими глазами не увижу — в печку ни ногой! И трюмо нам обещали!

Мы переглянулись, хмыкнули одинаково — и пошли к шатрам. Народу на улице почти не было, а те, кто был, скорее угадывались в сумерках, чем были видны. Но по тому, как они стояли, становилось понятно: эти тут не случайно.

— Ну, вас не дождёшься! Штрафную молодым! — зашумел Покровский, едва мы вошли под полог.

Внутри было светло и даже жарко. Тёплый свет от керосинок, висевших чуть ли не гроздьями, заливал длинные столы, сколоченные из свежих, ещё пахнущих смолой досок. Вдоль столов, на лавках, сидели люди. Много людей. Гораздо больше, чем я ожидал увидеть.

— Окся! Ты, ёксель-моксель, на сносях два года будешь телиться, раз на свою же собственную свадьбу опаздываешь! — взревела румяная Плетнёва со стаканом в руке.

— Ну-ка не пугайте Николиных! Убегут — ищи их потом по всему городу! — пошутил Семён Трофимович Митряшов, сидевший рядом с нашей завпищеблоком. Начальник облуправления НКВД. Кажется, пошутил. Лучше бы, чтоб пошутил, честное слово.

— Да расступитесь вы уже в самом-то деле! — хрипловатый басок Березина, как взмах дирижёрской палочки, сделал всех на несколько тонов тише.

Столы были установлены буквой «Ш», только вверх ногами: от «президиума» тянулись три ряда, за каждым из которых в два ряда сидели гости. Половины, если не больше, из которых я совершенно точно никогда в жизни не видел. Какие-то люди в штатском, какие-то — в форме без знаков различия, какие-то — в гимнастёрках с петлицами. Но все смотрели на нас приветливо, тепло, с улыбками.

Чуть левее от центра сидели и махали нам Коля и Лида Чарные. Там же были и Зина, и начальник госпиталя, и Александр Васильевич Матросов, начальник тамбовской милиции, и оба самых старших чекиста.

— Здравствуйте, дорогие гости! — я усадил жену, она сняла с грацией королевы свою шинель и осталась в том самом синем платье. Дамы за столами буквально впились в неё взглядами. — Большое спасибо всем, что смогли прийти на наш праздник, и приношу извинения за то, что заставили ждать.

Столы сдержанно загудели: дескать, не стоит извиняться, мы всё понимаем.

— За знакомство и за новоселье подниму следующий тост, — продолжил я. — А этот — за Победу!

— УРА-А-А!!! — качнуло передвижной хлебозавод единым рёвом.

Кричали мужчины и женщины, разных возрастов, национальностей, профессий. Но каждый здесь любил Родину и верил в Победу. И это было непередаваемо.

Потом были и другие тосты, поздравления, знакомства и подарки — скромные, но от всей широкой советской души.

Интеллигентный мужчина в галстуке и очках, оказавшийся тем завбазы ОРСа, который сразу понял, что с Оксей в сопровождении двух красных командиров спорить — самоубийство, был представлен как Нил Павлович Старский. Он передал приветы и наилучшие пожелания от «ряда граждан, что приглашены не были, но сочли долгом засвидетельствовать своё уважение». При этом он осторожно, деликатно даже, я бы сказал, поглядывал на Матросова с Березиным. И эти его взгляды уверили меня в версии о том, что к оргпреступности товарищ Старский имел отношение — прямее некуда.

Пышных форм дама, представившаяся Сарой Соломоновной, оказалась директором швейной фабрики. Они о чём-то крайне оживлённо щебетали с Оксей и Зиной, пока я, как водится, не влез со своими делами, подсунув жене под руку письмо от Приорова. Она вытаращилась сперва на подпись, потом — на меня, потом прочитала. И тут же, забыв про все свои прежние дамские разговоры, насела на Соломоновну с какими-то явно предметными вопросами. Березин, которому я показал листок чуть раньше, кивал с совершенно довольным видом. Сдаётся мне, чехлов на аппараты остеосинтеза нам пошьют ударными темпами. То, с какими страшными глазами и не менее страшным шёпотом Окся тыкала пальцем вверх, как поясняла «по большому секрету», от кого и откуда пришло это письмецо, сомневаться в этом не позволяли.

Я уже собирался было полезть за пазуху за четвёртым письмом — тем, что с фиолетовой резолюцией, — тем более что от нашего «президиума» народ потихоньку отходил. Что-то подсказывало, что Андрей Ильич вполне мог быть в курсе и записки Данайтиса, и визы «своего» наркома на ней. Но порядок же должен быть? Вот и повернулся я к замначальника облуправления, думая попутно о том, что забыл узнать, где же старший лейтенант госбезопасности Васин, незримый, но незаменимый помощник, волшебник и ангел-хранитель практически, с которым мы столько раз говорили по телефону и которого я так ни разу и не видел вживую.

И как сглазил.

Фигура с двумя шпалами на петлицах возникла рядом так, что дёрнувшийся Коля положил руку на кобуру. А я подумал о том, что где-то там, позади нас, в палатке хлебозавода, наверное, тоже были входы-выходы. Но этот, кажется, и сквозь стену прошёл бы. Даже бетонную.

— Товарищ майор госбезопасности, — выдохнул старший лейтенант, и я по голосу понял, что это и был тот самый Васин. — Санборт к вылету готов. Москва дала «добро».

Он говорил не то чтобы прямо очень тихо, но как-то специально —