Товарищ военврач 4 - Олег Дмитриев

— Если взять Ильину — «четырёхсотый» просядет по хирургии критично, — сказал я вслух то, что уже несколько раз прокрутил в голове. — Серафима — второй хирург, без неё не вытянуть поток. А Белова, Климова, Костакова — они хорошие сёстры, но самостоятельную работу не потянут. Опыт перелётов и работы на санавиации у Оксаны больше.

То, что больше он всего на пару полётов, говорить я не стал.

— Ладно, — он вздохнул тяжело, будто тоже только что постарел лет на двадцать. — Но давай завтра, хорошо? Сегодня — спать. Как это ни обидно, спать тоже нужно.

Я кивнул.

Да, ночь не задалась с самого начала. Вот с того самого мгновения, как прозвучал в моей холостяцкой норе, которую я завтра, а вернее уже сегодня, собирался без сожаления оставить, голос старого чекиста. Вот как чувствовал, что ждать ничего хорошего не стоило. Хотя, с другой стороны, плохого-то тоже особо ничего не произошло. Пока.

Наборы Оксана принесла без вопросов, и хирургический, и фельдшерский, и «лекарского помощника», тех вообще четыре штуки. Всё, что могло понадобиться для экстренной операции в полевых условиях. Инструктаж усечённой «группы быстрого реагирования» в составе молодой семьи Николиных и Ивана Израилевича Губермана прошёл тоже быстро. Лица у всех были примерно одинаковые. Стальная товарищ военфельдшер аж до скрипа стискивала зубы, чтоб не изложить своё видение ситуации. Ваня Губерман привычно молчал. Хмурыми были все трое. Такими же, как Зина, прознавшая откуда-то о том, что формируется какая-то странная группа, да аккурат в день новоселья. Как Покровский, что неожиданно жёстко затребовал в свой кабинет Чарного с Мальцевым и едва ли не час чего-то там им доносил в громкой форме. Как Козырев, который попался на глаза, выкатывая из палаты Сергуни каталку с Тимофеевым

Но сделать ничего не мог даже начальник госпиталя. Даже высшее партийное начальство города и области. Любого города и любой области. О том, чья резолюция стояла на записке Данайтиса, как и о ней самой, я, понятное дело, никому не рассказывал. Но никто и не спрашивал. Мы все были командирами Красной Армии, все прекрасно понимали значения понятий «приказ», «долг», «служба». С одной стороны, даже как-то странно: пал гнилой царский режим с его устаревшими понятиями вроде дворянских чести и долга. С другой — вокруг была война, у нас был общий враг и общее руководство. В одном лице председателя Ставки Верховного Главнокомандования, Совета Народных комиссаров, Государственного комитета обороны и ЦК ВКП(б), товарища Сталина. И в этом времени никто в здравом уме не называл его усатой сволочью, и не только из-за того, что свежа была память о чистках. Каждый, хоть мало-мальски умеющий думать, понимал, какая невообразимая ответственность лежала на одном этом человеке. И каждый в меру сил старался помочь ему, защищая Родину. Тоже на всех одну.

Эшелон отработали штатно. Он пришёл ровно в одиннадцать, как и обещал Березин. Потерь по пути от палаточного госпиталя возле путей до стационарного на Лесной улице не было.

Со мной спина к спине встал военврач, представившийся Славой Коркуновым. Он прибежал вместе с первыми носилками — крепкий мужик лет тридцати, с сединой на висках, руками и взглядом хирурга. Тут же, сходу, без раскачки включившись в работу, он показал себя хорошим, знающим хирургом. Я только успевал перекидываться с ним короткими репликами, а Слава кивал и работал — быстро, чисто, без суеты. Когда сортировка-приёмка закончилась, я ещё размыться не успел, как подошёл неслышно Серёга Мальцев.

— Передал, — выдохнул он мне на ухо.

Я только кивнул. Развёрнутые описания тактических протоколов и требуемые «соображения касательно военно-полевой хирургии в разрезе Главного управления эвакогоспиталей», всё самое основное, я успел изложить за три часа, заняв стол в кабинете Покровского. Сам Николай Сергеевич дремал там же, на кушетке. Ординаторская была занята спавшими коллегами, кто не дежурил. А у начальника госпиталя на столе было аж две лампы, включая ту, что «добыло-спасло» наше домовитое звено, нагнавшее ужаса на снабженцев. Бумаги я передал Мальцеву, командиру того звена, велев отдать Березину. А сам ушёл-таки спать в свою каморку. Сорок минут сна — это очень много для тех, кто понимает.

— Новости есть оттуда? — уточнил я.

— Нет, всё по плану: к семнадцати ждут. Обещали сюрприз, — помолчав, добавил он.

— Вот хоть бы денёк без них, хоть бы единый денёчек! — не выдержала Оксана. Она стояла рядом, вытирая руки полотенцем после мытья, и глаза её светились тревожно.

— Тише, Оксь, не шуми, — попробовал было унять её я, краем глаза заметив удивлённый взгляд Коркунова, что размывался рядом.

— А я не могу тише, товарищ военврач, муж дорогой! — едва ли не прорычала она. Щёки её раскраснелись. — У меня новоселье на носу, и свадьбу замылили! Это я про всякое прочее, как ты говоришь, «мещанство» молчу! А могла бы добавить пару слов, мать-то их! Про первую там, про брачную!..

— Отставить, жена! — рявкнул я. Вот уж где не ждал семейных сцен, да так быстро.

Её глаза блеснули, но не зло, а обиженно. И я добавил — уже мягче, тише:

— Признаю́! Вкралась досадная накладка. И не одна, — я покосился на Серёгу. Тот — небывалое дело — потупился. — Но это всё исключительно ввиду того, что мы с тобой брачующиеся начинающие, опыта никакого не имеем. И война вокруг, ни минуточку. Но я тебе торжественно и прилюдно обещаю: всё будет хорошо!

— Когда⁈ — перебила она. — Число, время?

— Точное время мне обещали довести чуть позже, — я развёл руками с максимально честным выражением лица, на какое только был способен. — Как только узнаю — сразу сообщу. У меня от жены секретов нет, ты же сама знаешь.

— Твою-то в гробину, ну вот как с тобой ругаться, Николин? — она вдруг улыбнулась. Устало, но искренне. — Ты же из любой ссоры шапито устроишь, а я потом сама же буду смеяться и злиться на себя за это.

— Не надо со мной ругаться, — я поднял палец. — Я полезный и хороший. А ещё неприхотлив в быту и скромен, как бог!

В тот раз удалось-таки разрядить обстановку, хоть и не велела мне моя стальная Оксана Пална шутить.

— Это чего? — выдохнула жена, сбавив шаг.

Она была в форменных