Патриот. Смута. Том 18 - Евгений Колдаев

— Мы бы рады, но… — Начал было воевода.

— Мне только десяток проводников. Больше не прошу ничего. Наоборот. Здесь добычи много, а везти ее сил у меня нет. Быстро идти нужно.

— Государь. — Глаза воеводы полезли на лоб. — Так мы — то как? Мы — то что?

— Аким Дубов, ты же воевода. Все осмотрим,все ценное опишем. Вон парень при тебе, небось писарь. — Перевел взгляд на юного паренька.

— То да. Он читать и писать умеет. А я — то это… Не обучен грамоте.

— Вот и хорошо. Составим бумагу, сколько и чего захвачено, сколько и чего передано, и у вас оно храниться будет. А там, как Смута кончится, разберемся.

— Скорее бы. — Он перекрестился. — Это я, государь, про Смуту. Тати эти, Лисовский, колдуны и… — Глаза его уставились на сидевшего с его стороны пленника. — Эти из Рес-публиции Псковской. Разор сплошной, воровство. Как людям жить и приживать добро, не ясно. Недавно только, три года как чуть с голода не опухли, а тут новая напасть. То шведы, но те хоть мирные были, прошли к Москве и добро. А теперь эти. — Лицо его показывало явное недовольство наличием здесь за столом пленника.

— Понял тебя. Может тогда парня твоего уже отправим работать? Грамотные среди твоих еще есть?

Он задумался.

— Двое есть, государь. А парень, вдруг чего мне тут пояснить надо будет. Он толковый. Сын воеводы нашего, первого стало быть, что в засаду попал, а не тот, которого ядром. Уважаемый, молодой только. Поэтому и тут.

Ага, вон оно чего. Выбрали более опытного человека над собой, только он ни читать ни писать, но авторитет имеет. А этому набраться опыта надо. Вот они вдвоем и сидят.

— Хорошо. Тогда как закончим здесь, двинетесь смотреть и бумаги сверять. А людей своих можешь уже послать, чтобы начали работать.

На это ушло примерно пол минуты, после чего я уставился на пленника.

— Собратья. А чего пленный за столом сидит? — С явным удивлением в голосе произнес. Без злости.

— Государь. Так он это. Он говорит… — Начал было один.

— Я, государь мой. — Пленный сотник поднялся, поклонился, даже какой-то реверанс сделал. — Рад был сдаться, всей душой своей противен мне был этот лагерь, это дело, эти дикие люди Лисовского. Они же сущие тати, разбойники похлеще, чем с большой дороги. И я, как только знамя твое увидел, так сразу и сдался. Милость твою и христолюбивость знаю, о ней весь свет говорит. И как человек тебе служить желающий и как боярин, просил людей твоих позволить здесь быть не как пленник, а как гость.

Ничего себе тирада! И я оказывается знаком ему, и вообще такой весь из себя. Только большинство сказанного, сущая брехня. Но скользкий он тип, очень скользкий.

— Государь, мы это… — Проговорил, поводя плечами, один из бойцов сотни Якова. — Мы — то вот это все как услышали, так и это.

Понятно, запудрил мозги моим людям. А они, раз сдался, раз такое говорит, решили может и правда полезный человек. Толковый.

— Иван Бедринский, так?

— Все верно, государь мой. — Он поклонился. — Благодарю, что имя мое и род мой знаешь. Это так важно и говорит о мудрости твоей.

Краем глаза видел, что Яков все это слушает, покашливает, и лицо его кривится от нарастающей злости. Он уже понимал, что его люди ошиблись, и этого черта надо было вводить связанным и допрашивать. Видимо им нагоняй светит за такое. Но судя по всему, этот Бердинский, человек умеющий языком отлично работать, обманывать, вводить в заблуждение и навязывать свое мнение.

— Ну что, Иван, скажешь? Как же так вышло, что ты в войске самого Лисовского оказался?

— Лисовского? — Глаза его полезли на лоб. — Нет. Нет, государь мой! Я из псковских служилых людей. Род мой уважаемый, я так что-то вроде боярина.

— Сенатор? — Усмехнулся я. — Сенатор Рес-публиции?

— Так это… Это же все слова, государь. — Он расплылся в улыбке. — Власти — то нет, тут ляхи под боком, тут шведы, ганза опять же. Смута, власти нет, из Москвы писем мало идет. Воевода… — Я видел что он подбирает слова и пытается пройти по тонкому льду. — Ну купцы — то собрались и порешили, что пока все так, пока Смута, то будет у нас Рес-публиция и сенат. Ну а всех людей. — Он подбоченился, вытянулся, придавая себе более значимый вид. — Всех людей уважаемых в сенаторы избрали, да. И купцов и служилых.

— И сколько же у вас в сенате шляхтичей из Речи Посполитой, а Иван?

Он закашлялся.

— Так то… Так то наемники. От разбойников чтобы землю нашу защитить.

— А чего ты тогда здесь делаешь и другой русский город осадой держишь? Разве Волот земля псковская?

— Так… Так это… — Мои вопросы явно выбивали ему почву из-под ног. Вдохнул, выдохнул. — Я как на духу! Я все расскажу! Я же знаю! Я там сидел! Государь! Эти паны, их наняли чтобы Рес-публиция росла и сил у нее больше было. За всем этим ганза стоит. Деньги их. Хотят чтобы Псков как перст встал, и через него торговля шла. Чтобы он как зуб вгрызся и в твое… Наше! Наше царство, государь мой! И шведам бедой стал. Ганзейцы проклятые денег нам дали. Торг вели, наемников обещали.

— Так почему гетман Рес-публиции у вас Лисовский? Колдун, убийца, душегуб? Я вот чего не пойму. Что-то не сходится.

— Так это все Плещеев, падаль такая! Мы ему говорили, нельзя. Никак нельзя! Но у него силы — то много, все за него. И Лисовского он знает давно. Вот и сговорились, государь! А мы что, мы же не могли! Никак не могли! Как против — то? — Вопил он нервно, пытался разжалобить.

Из плюсов я услышал хотя бы одну фамилию.

— Ладно. — Махнул рукой. — Ты садись. Давай по существу. Что такое эта ваша Рес-публиция и кто там главный?

— Так сенат. — Проговорил он, плюхнувшись назад. — Собором мы…

— Какой сенат? Ваня! — Теперь уже я сам поднялся. Ты мне голову не морочь, а то мигом на