Патриот. Смута. Том 18 - Евгений Колдаев

В глазах я видел панику, бессилие, и сердце мое полнилось жалостью.

Вздохнул.

— Чего с ним случилось? Чего такой помятый?

— Так с лошади свалился. Точнее. Лошадь не удержал, она понесла, мы ее подстрелили, ну и. Вот, государь.

— Ясно. Упырь значит. Колдун. — С усмешкой произнес, смотря на паренька, который обмяк на руках моих служилых людей, хлюпал носом и слезы лились из его глаз градом. Слезы бессилия, страха, непонимания. Весь мир сейчас разваливался. Все мысли о великих свершениях и юношеский максимализм налетели на несгибаемую реальность, словно суденышко на рифы.

— Нет… Господь сущий, иже если на небесах… — Слышал я молитву, которую он пытался выдавить из себя.

— Да, парень, помолиться дело хорошее. — Проговорил я. — Как же вышло так, что мы, люди одной крови, одной веры, одного царства, друг друга убиваем. Кто за нашими плечами этот пожар раздул? Какая тварь вселила в сердца наши ненависть друг к другу. Кто обманул нас?

Собравшиеся смотрели на меня с пониманием. И по глазам почти всех. Сапега и Иван пожалуй были исключением, я видел, что понимают они о чем я говорю.

— Как же так вышло, что вот такие юнцы встают против таких же? Рязанец на псковича? Смолянин на нижегородца? Кто с Поля пришел, на туляка? И все против всех. — Мотнул головой. — Больно. Больно собратья. — Вскинул голову. Добавил. — Но верю. Скоро кончится все это. Парня к лекарю. А потом здесь оставить, в Волоте. Пусть видит, чего его Рес-публиция тут делала. А еще лучше, как вылечится, храм строить в Холм. Ему там местные про Лисовского все наглядно покажут и расскажут. Про то, за какого упыря он сам стоял.

Все замерли, слушали и понимал я, что фраза моя и действия запали им в души. Простым людям.

— Христолюбив ты, Игорь Васильевич. — Раздалось из-за спины. То Яков поднялся и не срываясь на кашель, что удивило меня, произнес дальше. — Христолюбив наш господарь и милостив. Для него каждый русский человек ценен. И даже этот. Этот вот, что разум потерял, которого обманули и на нас натравили, речи научили говорить злые. И то ценен.

Повисла тишина.

— Работаем, собратья. — Вскинул я руку. — Совет окончен. За дело.

— Слава государю! — Выкрикнул один из людей сотни Якова. Остальные вторили тем же.

Дальше был запоздалый по времени обед. Мой Ванька расстарался, из найденного в лагере, приготовлено было очень вкусно, каша, овощи, мясо даже нашлось. Мои бойцы тем временем занимались разбором имущества. С Волотом наладился контакт, люди поняли что осада снята, выбирались из крепости, осматривали свои дома. Уверен, кто-то из них плакал, кто-то сжимал в злобе кулаки. Но, Смута, война, дело такое.

Воевода их после застолья уехал, оставив людей грамотных. Сказал, что под вечер вернется. Ему нужно было в городе быть, дел — то много поделать. Служилые его люди это одно, с ними попроще, а вот те, кто из посада, иное. С одной стороны, они после сидения уже не в его юрисдикции. Это я так из его слов понял, он конечно таких слов не знал. А с другой, бросить их на произвол судьбы он не мог. Нужно было понять и посчитать ущерб. Прикинуть кому где жить, и конечно разобрать кучу прошений и ответить на не меньшую гору вопросов.

Ну а я занялся своими делами.

Давыдов проделал уже многое из того, что нужно было, но один он явно не справлялся. Без Григория вообще все дела учета творить нам было не легко. Он был каким-то невероятным человеком, и как ему хватало часов в сутках, это отдельный вопрос.

Ну и мы до вечера работали. Дозоры расставлены. Дальние ушли далеко и должны были в течении завтрашнего дня возвращаться к нам и докладывать, что там дальше на запад. В Новгород так же был отправлен гонец. Пока время до ночи есть, ушел он. Не стал я ждать утра, лишние полдня, время.

Ну а дальше наступила ночь. Солнце закатилось за горизонт и лагерь, в котором мы остались, засыпал. Пленных к этому моменту по большей части отправили в Волот, там их допрашивали, расспрашивали уже после нас. Кого-то приговорили к казни. Но, это я уже считал делом не своим. Пусть те, кто творил ужасы, кто подражал Лисовскому, ответят по всей справедливости.

Ночь прошла спокойно. А под утро меня разбудили. Примчался гонец из Старой Руссы.

Глава 16

Странно. Быстро. Чудно.

Я, проснувшийся и сразу же погрузившийся в дела, задумался, пока одевался. Сам, без помощи Ваньки. Дал ему доспать несколько минут.

Как так вышло, что гонец примчался так быстро, и как посылавшие его люди рассчитали, что здесь уже не будет лисовчиков? Отправили на свой страх и риск? Не ценили людей, или думали что сможет человек в крепость пройти, и на самом деле он не ко мне, а к воеводе Волота прибыл.

Собрался, Богдан тоже был готов, потягивался, позевывал.

Растолкал Ваньку. Тот ошалело глянул на меня, уже собранного, на телохранителя.

— Проспал! Господин мой! Государь мой! Не гне…

— Спокойно. Ваня. Дела внезапные. — Успокоил его. — Работай, завтрак готовь, снаряжение, скоро выдвигаемся.

Он моргнул, закивал.

— Я все, я уже.

Ну а мы двинулись к крупному шатру. Ночевал я в одном из малых обычных шатров. Иван его вчера занял мне и телохранителям. А вокруг сотня Якова разместилась. Все как обычно, под присмотром своих людей. А большой шатер, да мало ли, слишком видная цель. Вдруг ночью кто дурить надумает.

Рассвет только занимался, было прохладно, сыро и промозгло. Чувствовалось уже что вот-вот и осень придет. Лес еще не желтел, все же август еще не осень, но первые признаки налицо. Да и север, здесь всегда быстрее приходит «очей очарование», воспеваемое нашими поэтами. «Печальная краса».

У самого шатра, под охраной троих моих людей, стоял покачиваясь гонец.

С первого взгляда было понятно, что мчался он во весь опор. Глаза слипались, не спал. Возможно не одну ночь. Хотя от Старой Руссы здесь не так чтобы далеко. Конно если гнать, то за полдня, часов за шесть долететь можно с заводными. Неужто так тяжело на нем сказалась ночная поездка?

— Господарь. Вот, от