Патриот. Смута. Том 18 - Евгений Колдаев

— Чьих будешь? — Спросил буравя его взглядом.

— Я… Я…– Он замер, осмотрелся, захлопал глазами. С яркого дневного света в шатре ему было неуютно и слишком темно. Глаза пока не привыкли. — Вестовой Рес-публиции. Я к воеводе Фролу Лусскоу, коего здесь Лисовский оставил за себя.

При этих его словах Иван перекрестился, давая понять, что этого человека нет в живых.

— Вы! Вы! Не того схватили, собратья! Я свой! Я не новгородец! И не москаль!

Парень явно не понимал, кто тут теперь за главного. Письма у меня.

— Он пленных не видел, что ли? — Усмехнулся я.

— Так мы ему мешок на голову и привели. Государь. — Проговорил один из сопровождавших.

— Г… Г… — Заикаясь проговорил, явно не понимая что тут происходит, паренек. Прищурился. — Иван! Иван Бедринский! Я же свой. Сенатор. Я же тебя знаю! И ты меня!

— Господь с тобой, мил человек. — Процедил пленник, сидящий за столом. Ему явно было сейчас до самого себя и до своих проблем. Он пока что вполне успешно кое как вытаскивал себя и свою жизнь из той беды, в которую влип. Второй груз ему совершенно был не нужен.

— Знаешь его? — Усмехнулся я.

— Так я же его племянник троюродный. Родственники мы, воевода! — Парень не унимался. Лицо его было бледным. Видно, что организм молодой держался с трудом. На надрыве. Нога повреждена, рука скорее сломана. Сотрясение скорее всего. Чем больше я смотрел на него, тем больше понимал, что лучше бы его в лазарет. Но надо допросить, он же враг. Слуга Рес-публиции.

— Кто тебя послал?

— Иду из Пскова. Сам князь Александр Жирово-Засекин письма мне передал. Вести несу.

— И что за вести?

— Тучи темные над Рес-публицией нависли! — Выкрикнул он. — Московское войско под Великими Луками стало. Во главе самозванец, колдун, упырь сущий, татарвой купленный и на их деньги войско собравший, некий Игорь Васильевич Данилов.

Мои люди сильно напряглись, Сапега хрюкнул, мотнул головой. Глаза пленного Ивана полезли на лоб, он замычал что-то типа.

— Я не… Не знаю ничего.

Чтобы не довести здесь и сейчас до смертоубийства, я вскинул руку, останавливая своих людей от быстрого применения ими силового метода наказания за недобрые слова. Дал понять, что потом.

— Недобрая для Рес-публиции весть. — С трудом сдерживая смех, ответил вестовому. Тот все еще не понимал что происходит. — Еще новости есть?

— Да! Поручено мне достичь Лисовского и передать ему пакет. Что там не ведаю, но князь намекнул, что план по разгрому злодея московита.

— Еще?

— Еще добрая весть! В этом мраке, что навис над нами всеми. Истинный Император Руси, что у нас убежище попросил, что изгнан из дома своего и чудом спасся, женится. Свадьба завтра. Всем войскам радость великая. Праздновать и славить. Ведь знаем мы все. Что по весне войско соберем и двинем упыря Игоря из Москвы гнать.

— Свадьба. — Я все еще жестами давал понять своим людям, готовым уже изрядно порвать на части этого юного дурака, болтуна, вестового, что рано. Да и глупый он. Жалко мне его было отчего-то. Молодой совсем, безусый юнец. Мозги ему выкрутили в край. Жить да жить бы. А тут такое. Вздохнул, проговорил еще раз. — Кто с кем? Что за свадьба, поясни.

— Так говорю, воевода. — Он шмыгнул носом. Видно, больно ему становилось все сильнее и сильнее. — Император Московский и царица Ксения Годунова браком сочтутся.

— Дела. — Усмехнулся я. Весть была по — настоящему радостной, потому что нашел я Годунову. Не легка ее доля была, ой не легка. Но появилась надежда, что когда со Псковом моя операция выгорит, ее мучения закончатся. Или… Или они их двоих, как символ противостояния мне, возьмут в поход? Произнес после краткой паузы. — Так она монахиня же? Разве нет?

— То наветы все подлые. Она дева невинная. — Вскинул парень голову.

Ох, твоими бы устами. Девушке по жизни досталось так, что не позавидуешь. Увидеть как твоих родственников всех до единого убивают, брата, родителей, никому не пожелаешь. А что потом с ней люди Лжедмитрия первого делали? Одному богу известно через что она прошла. Тут Шуйский конечно молодец. То, что он ее в монастырь отправил, решение верное. Но как оказалось, не защитил ее монастырь, не спас. Да и я не уберег. Не мог разорваться. Либо Москва сгорела бы, либо одна жизнь спасена была. Выбор, как будто, был очевиден. В момент его я даже не думал о том, что надо ею заниматься. А вышло вон как.

— Слава Рес-публиции и Императору! — Выкрикнул надрывно парень. — Собратья. Поесть бы мне чего и… — Хлюпнул носом. — Коня — то… Коня моего.

Стоял, вот вот разревется.

— Чего с ним делать — то, государь? — Удивленно и как-то ошалело произнес одни из тех, кто привел его сюда.

По-хорошему портки снять и хворостиной отхлестать, может поумнеет. Но у него и так рука сломана, нога повреждена. Какой он к чертям вояка. Дурак, обманутый дурак с промытыми мозгами.

Я поднялся, двинулся к нему. Смотрел и видел в нем другого парня. Который ради меня, ради нас всех, жизнью своей пожертвовал. Некрас Булгаков из рязанцев, что к Шуйскому в войско пошел и замучили его там. Такой же молодой. Только этот на другой стороне был. И…

А как я мог отдать приказ убить его? Чем я лучше Шуйского тогда? Если таких дураков, юнцов казнить велю.

Подошел я к нему, взглянул в глаза.

— Знаешь кто перед тобой, парень? — Проговорил спокойно. Смотрел, оружие у него отобрали, опасности никакой он не представлял. Стоял, мялся, боялся. Больно ему было, но держался он.

— В… воевода. — Простонал он. Парень все более отчетливо понимал, что здесь что-то не так. И вообще не те люди здесь, не к своим он попал. Хотя лисовчики вполне могли с ним сделать примерно то же самое, что сейчас случилось.

— Нет. Парень. Я Игорь Васильевич Данилов. Тот самый упырь. — Хмыкнул, смотря ему прямо в глаза.

Он замер, глаза расширились. Лицо исказила дикая, безумная, полная боли гримаса.

— К… Как. Как возможно? Не… Нет… — Парень было дернулся. Но