Патриот. Смута. Том 18 - Евгений Колдаев

Но удивляло меня в речи вестового то, что угрозы шли в Новгород, а не в Москву. Казалось бы северный город, посредник. Ведь это я недобрые письма писал шведам. Да и опять же, а кому мои вестовые их передали. Пока что никто из них не вернулся и не доложился. Может в Москву конечно кто-то из них ушел. Только я тут блуждаю, черт знает где.

— Так. А мои гонцы к вам в Новгород приходили? — Решил уточнить я.

— Да. Думали мы, гадали, что делать и как. Я — то… Я — то просто человек служилый. Мне что скажут, то и делаю. — Перекрестился вестовой. — Что прикажут.

Замолчал.

— Так, и что же значит у вас в Новгороде есть те, кто под шведа пойти хотят?

Он вздохнул тяжело.

— Есть. Есть, государь, и это самое страшное. Григорий Константинович Волконский как раз этого — то больше всего и опасается. Рес-публиция эта проклятая с запада насела. Сама нас обвиняет, что мы под шведа легли. А они сами на чьи деньги — то Лисовского, упыря этого, наняли. — Вновь перекрестился, поклонился глубоко. — Спасибо что землю нашу от него избавил. Великая беда от него была, одна большая и много малых.

— Выходит Волконский решил помощи просить у меня.

— Новгородом управлять он из Москвы ставлен. И говорит, если Собор ты собираешь. Если войско за тобой идет, и Смоленск. Смоленск ты от ляха отбил. То такому государю присягать, дело первое.

— Толково.

Мы еще немного поговорили о жизни в Новгороде и том, что там творится. И тут привели Сапегу. Он был недоволен, заспан. Облачение его имело весьма расхристанный вид. Явно торопился, собирался впопыхах. Как никак, я зову.

— Государь московский. — Он подавил зевок, икнул. — Прощения прошу. — Еще один зевок. — В такую рань встаешь и уже… Уже работаешь.

— Да, дело у меня к тебе. Точнее даже разговор. — Махнул рукой в сторону шатра. — Зайдем. Ваньке прикажи. — Обратился к одному из охранников. — Пусть с готовкой поторопится. Накормит нас всех, и ясновельможного и гонца. А мы поговорим пока.

Служилый человек умчался с поручением, а мы зашли. В шатре было прохладно, прямо сыро и как-то, недобро, мрачно, неуютно. Но здесь заседать было проще и спокойнее.

Я разместился во главе стола, справа сел Сапега, слева чуть подальше, вестовой. Причем ощущалось, что чувствует он себя прямо не в своей тарелке. Богдан по привычке занял позицию за моей спиной.

— Тут дело какое, Ян Петр. Помощь твоя нужна и совет.

Лицо его выказало удивление.

— По молодости лет своих я не очень хорошо знаю гербы. На иное учили, как видишь. — Улыбнулся ему. — Войну вести, саблей махать, людьми управлять.

— Да государь, учителя твои. — Улыбнулся он невесело. — Тайные учителя твои пугают меня. Помогу, чем смогу.

— Вот письма. Гонец принес. Говорит, шведы войну затеять хотят.

Сапега нахмурился, но его выражение лица выглядело больше заинтересованным.

— Понять хочу. Ведь Швеция, как и Речь Посполитая, и Русь, Московия, как вы говорите, страны не… — Черт, знают ли они слово монолит? — Не единым королем управляемые. И как в Речи Посполитой, осада Смоленска была инициативой короля, но не сейма и не всей страны, так и в Швеции может быть желание начать войну, это мысли либо короля, либо части магнатов, придворных, людей высокого статуса, как ты, твой уважаемый дядя, например.

— Толково говоришь. — Кивнул Сапега. — Войну со Швецией ведет сейчас Речь Посполитая. То есть мы и они враждуем, это да. А вот кто тебе письма писал, король или магнаты, или какая-то их часть, тут сложно. Позволь на печати взглянуть.

Я пододвинул оба письма. Ян Петр прищурился, склонился над ними.

— Ну так это новгородское письмо. Печать воеводы Новгорода. — Вернул мне, и я тут же его вскрыл, пробежал глазами.

В целом, ничего нового в нем не было. То же самое, что и на словах передал вестовой. Воевода признает меня царем, желает под крыло Москвы вернуться. О Шуйском ни слова. Просит помощи с Псковской Рес-публицией и молит о том, чтобы я разобрался с северными соседями. В письме четко прослеживалась легкая паника по поводу того, что шведские силы могут вторгнуться на территорию Руси, а в городах, особенно в самом Новгороде, может вспыхнуть восстание. Люди от Смуты устали, и деньги уплаченные подстрекателям, могут хорошо подействовать. К тому же во Пскове есть император Деметриус, и это воеводу раздражало и пугало. Вдруг шведы смогут его как-то использовать.

Вообще по письму складывалось ощущение, что Григорий Константинович Волконский с удовольствием послал бы меня к чертовой бабушке, если бы имел на это силы. Но ввиду отсутствия у него сил он был готов присягнуть кому угодно, кто мог бы освободить его от двух бед — Лисовского и шведов. Именно Лисовского, а не столько Рес-публиции. Судя по подтексту прочитанного, со Псковом он воевал только потому, что тот пытался оттеснить его с исконно принадлежавших Новгороду городков. Ну а воеводе показывать слабость, это риск вообще стать изгоем. Выберут кого-то еще.

Пока я читал, Сапега изучал вторую печать. Вертел в руках запечатанное письмо.

— Ну так что? — Я закончил, отложил первую бумагу.

— Это не королевская бумага. — Пожал плечами Ян Петр. — Тремя коронами запечатываются все дипломатические документы Швеции.

— Это что значит? Поясни.

— Государь московский. Есть родовая печать дома Ваза. — Начал Сапега с толикой удивления в интонации. — Это сноп сена, собственно, Ваза. Им запечатывается личная переписка короля и тех, кому он эти письма отправляет. Стало быть, не лично король писал тебе это письмо. Далее. Есть еще коронованный лев. Им король запечатывает особо важные письма. И. — Сапега подкрутил свои усы. — Думаю если бы вы вели переписку с королем о некоторых ваших взаимообещаниях, или взаимообещаниях скажем Шуйского и Карла, то письмо было бы запечатано именно такой печатью, и вестовой гонец был бы не русским человеком, а шведом. Либо они бы шли вдвоем.

— Так, а швед был? — Решил уточнить я у гонца, сидевшего и озиравшегося по сторонам. Его то морила усталость и он начинал клевать носом. То он дергал головой, дрожал, протирал лицо и глаза, бросал взгляды по сторонам… И все это повторялось вновь.

—