Патриот. Смута. Том 18 - Евгений Колдаев

свои порты. Навредить шведам? Да особо это им не вредит. Зачем Ганзе? Вообще не ясно. Если у них куча своих проблем, то новое вложение, рискованное и опасное, может вообще развалить и без того уже слабеющий союз окончательно.

Остаются шведские магнаты. Зачем?

Я задумался и начал подбирать причины.

Пять тысяч наемников Лисовского и Просовецкого вкупе с местным ополчением, прилично натренированным для маневренной и партизаноской войны, смогут противостоять и Ходкевичу и шведам. Шведы, это королевская рать, прилично ослабленная потерей Делагарди и Горна. А также нескольких тысяч ушедших воевать за Шуйского. Также сбор корпуса уменьшил количество наемников, доступных для найма.

Что можно поиметь со Пскова в перспективе? Когда он ослабнет, его можно взять, расторгнув контракты с лисовчиками. Легко.

Вроде складывается. Король стар. Король идет воевать с Русью и терпит поражение. Дальше… Дальше смерть злого и не нужного правителя, замена на молодого и безвольного, как думают шведские аристократы, отмена платежей, восстания наемников, перенаем их на свою сторону и скорое падение Пскова.

Год, и город веками бывший частью русских земель, переходит во власть Швеции.

Если все так, то что я имею? Получается, мой союзник старый, озлобленный король или… Или его молодой сын. Что более интересно, но сложно. И как мне говорить с ними? А еще есть непонятная сила — Ходкевич. Он воюет и со шведами и с Сапегой и вообще черт знает на чьей стороне.

Сложное уравнение, сложное. Но ничего, не такие решали.

Сапега сидел рядом, смотрел на меня, понимал, государь московский думает, прикидывает, просчитывает. На лице его играла заинтересованная, и даже немного удивленная гримаса.

И тут в голову мне пришла одна простая, но гениальная мысль.

— Ян Петр. Как думаешь, сколько нужно времени Карлу, чтобы подойти к Пскову, да вообще, чтобы пересечь границу?

Сапега не раздумывал долго.

— Либо он уже идет ко Пскову с войском, либо. — Лицо его стало удивленным, а потом он хлопнул по столу. — Государь московский. А ты же в самую суть смотришь. Весной. Зимой король не будет затевать войны, не пойдет.

— Да, и это письмо мне написано, чтобы ее начал я. Чтобы я ударил первым, и не по Пскову, а прямо на север. Они знают обо мне далеко не все, но считают лихим. Если я отбил Смоленск и иду на север, то увидев написанное что сделаю? — Я усмехнулся. — Верно. Впаду во гнев и ударю. Я уже сказал королю, писал в письмах, что никакой передачи территорий не будет. Рес-публиция была создана до того, как я взял Смоленск. Тогда был иной план. А сейчас, кто-то в Новгороде действует, пытаясь зашивать прорвавшуюся дыру. Уверен, Лисовский узнал обо мне не из Пскова.

— Шпионы?

— Возможно, но возможно это просто неверное понимание кто друг, а кто враг.

Сапега вздохнул.

— Даже не знаю, государь московский, радоваться мне или горевать. Мы с тобой соседи, а значит есть что делить. — Он перекрестился. — Храни господь Речь Посполитую от того, чтобы начать делить что-то с тобой.

Произнес он это совершенно серьезно. Без тени какого-то заискивания. Я уже не раз прямо указывал ему, что понимаю, мы не друзья. Временные союзники. Но каждый мой ход он видел, и если такими действиями я смогу удержать его и его потомков от войны с нами, это же хорошо. Пускай грызут друг друга. А потом начнется тридцатилетняя война. Иная, не такая как была в моей истории. Чаши весов сместились, грузы перераспределились, силы перемещаются и колеблются. И Польша в ней тоже примет участие, как и мы.

Но, так далеко рано смотреть.

Вошел Ванька с едой, замер.

— Государь, меня там…

— Заноси, ставь, только пока никого.

Сапега уставился на меня, а я улыбнулся.

— Карты нет, будем использовать стол.

И я начал. Стоило признать, что меня подвело мое мышление. Мышление когда сутки это уже очень много для того, чтобы нанести удар, нажать на кнопку. То, что войска первого эшелона, контрактные армии, готовы к бою и находятся в режиме близком к готовности. А мобилизация, мобилизация идет, если надо быстро. Недели, месяц и армия государства раздувается в десять раз. Я привык к такому, но в начале семнадцатого века все было иначе.

Лицо мое стало выражать собранность и некоторую веселость.

Шведы. Конечно! Либо они стоят у наших границ или уже идут на Псков, либо что? Где они? Где собирается войско? Ответ очевиден — столица. Как и у нас Москва была центром сосредоточения силы, так и в любом государстве. Шведам было проще, море рядом, и перекинуть людей на кораблях было быстрее. Но! Это не часы. Не десант, несущийся на самолетах к базам противника, не ракеты, идущие на стратегически важные цели. Это медленно. Очень! Чертовски! По моим меркам медленно. Я выжимал из своих частей, муштруя их походами, невероятные для этого времени результаты. Татарская конница времен Батыя, организованная в лучших традициях, могла выдать за сутки сто километров. И это невероятная, немыслимая скорость для любой армии начала семнадцатого века. Обозы, тяжесть переходов, отсутствие дорог на Руси. Если по морю, это тоже недели.

Я сейчас поставил себя на место короля Карла. Вероятно он получил мое письмо. Вероятно разгневался. Да, потеря Делагарди тяжкий удар. Моральный. Это позор. А еще потеря нескольких тысяч опытных, закаленных в боях и походах шведов.

Дальше, шведская армия пытается одолеть Ходкевича в Ливонии. И не может! Сил не хватает. Еще Сапега обмолвился о Дании. Еще о противостоянии с Ганзой. Так откуда? Откуда Карл возьмет сейчас десять, да даже пять тысяч человек? Если бы они были у него, они уже воевали бы в Ливонии.

Сбор новых сил,это деньги. Где их лучше всего концентрировать? В столице. Куда лучше всего свозить провиант и где собирать наемников? В столице. У русских границ? Безумие. Здесь разбойники, лихие люди, пришедший сюда Лисовский. А он как раз мастер операций по уничтожению фуража и грабежу.

Поэтому войско будет собираться в столице. Интересно, сейчас это Стокгольм?

— Сапега. Король будет собирать войско всю зиму в Стокгольме. — Проговорил я с улыбкой. — А мы уже здесь. Псков, потом Ходкевич. И кстати, у меня есть что ему предложить.

— Мудрые слова. Вряд ли король будет собирать войска в Уппсале. Стокгольм очевидно хорошая точка для сбора и по весне… — Он задумался, переключил мысль. — А что Ходкевич?

— Ходкевич же патриот Речи Посполитой.