Патриот. Смута. Том 18 - Евгений Колдаев

— Уставился на гонца из Новгорода. — Скажи что зол государь московский. Очень зол на то, что угрожают ему. И лично хочет в глаза смотреть и говорить с представителем короля. — Я врал, понимал что это не люди короля, а иной партии, но нужно было так. — Скажи, что гневается Игорь Васильевич Данилов-Рюрикович и говорить хочет с тем, кто угрозы такие ему шлет. Скажи, что сам он не сговаривался с королем Карлом. И что войско, которое Карл послал, воевало против Игоря Васильевича. Но он в милости своей не убил этих людей. Взял их наемниками. А тем, кто руководил войском, обеспечил почетный плен. И что готов торговаться и заключать новый договор. За который готов платить цену немалую.

Повисла тишина. Мой вестовой оказался более заинтересованным и задал вопрос.

— Государь, а коли спросят что за цена?

— Если спросят. — Ответил я. — Скажи что цена эта, родственник Карла. Еще один Ваза. Сигизмунд, что в Москве в плену сидит. Это раз.

Отметил, что при сказанном, глаза вестового из Новгорода полезли на лоб и он аж задергался. Видимо до них такие вести еще не дошли.

— Еще? Государь. — Поклонился мой человек.

— Два. Делагарди вернем, живым и почти целым. Всего несколько пальцев он в бою потерял. Три. Вернем Горна и его людей. Но через год. Как контракт отслужат. Им деньги уплачены. А еще. Еще сговоримся о том, что помочь сможем друг другу.

— Это… Это… Как? — Проговорил новгородец.

— А вот этого говорить не нужно. Как, это вопрос наших переговоров с представителями шведской стороны. — Махнул рукой, вроде бы отсылая их, но когда оба двинулись, остановил своего человека. — Задержись, еще кое что.

Когда новгородец вышел, я добавил.

— Узнай аккуратно. Важно, аккуратно. Что за шведы в Новгороде, кто они такие, что за торговцы, есть ли там дворяне. Есть ли аристократы. Кто письмо это передавал, от кого оно пришло. Что местные говорят, что воевода. Но, важно, очень аккуратно и ненавязчиво.

— Это как? — Не понял служилый человек. — Ненавязчиво?

— Это с глупостью в глазах и с неподдельным дурным интересом. — Улыбнулся ему. — О… стало быть слышал я, что шведы у вас, а что, а кто, а почему. О как… ничего себе, а я то шведов и не видал раньше… Или иначе, подкупом и расспросами на рынке. С кем у них связи там. Пройтись, поговорить, расспросить, разузнать.

Достал из кошеля заготовленные деньги, выдал мешочек.

— Это на расходы. Дело важное, Семен.

Посылал — то я не просто человека, а уже проверенного из сотни Якова. Помнил служилого человека еще с Воронежа. Он в лице изменился. Поклонился мне, перекрестился.

— Государь. Вы имя мое…Вы помните.

— А то. Семен Молчок, болтливый казак из Воронежа. — Улыбнулся я ему. — Поэтому тебя и выбрал, думаю справишься. Говорить — то ты мастак, как я помню. Сам у меня тогда спрашивал кто я да откуда. Так?

Он кашлянул, видел что растерялся и покраснел. Хлопнул его по плечу.

— Давай. Удачи тебе и благословение мое. — Перекрестил его, и он поклонившись, быстро отбыл, а мы через малое время собрались и колонной двинулись из лагеря, оставляя за спиной и его и крепость, и людей, начавших потихоньку восстанавливать посад. Смута-смутой, а жизнь — то продолжается.

Колонна уходила в лес, а вестовые неслись к Старой Руссе, а оттуда к Новгороду. А еще через леса в Холм и оттуда к Великим Лукам. К Смоленску, Москве. Меня сводили с ума эти расстояния и отсутствие связи. Когда привык принимать решение сигналом, когда на переговоры можно прилететь на вертолете или самолете. А здесь…

Усмешка расплылась на моем лице.

Мы говорили о месяцах нужных на сбор войск. Мы говорили о том, что король Швеции вот-вот нападет. Но чем? Нет. Нам нужен Псков, очень хитро нужен. Они создали его против нас, против самих себя, и я воспользуюсь этим.

Но гонца во Псков я пока не отправлял, рано. Там же свадьба.

Вечер прошлого дня Псковский Кремль. Троицкий собор

Куракин Иван Семенович пребывал в состоянии холодной ярости. Сквозь зубы, смотря на то, куда он должен завтра утром привезти Ксению Годунову, процедил.

— А лучше места не нашлось?

Федор Михайлович Плещеев глянул на него, хмыкнул и ответил:

— Это главный собор города. Главная святыня.

Он вполне понимал злость московского знатного человека. Только вот князь, боярин, стольник и прочия и прочия, теперь был считай никем. Все эти титулы и звания были там, в московском царстве при другом царе, а здесь. Здесь его держало только то, что он был полезен. Кое-какие связи в Москве, претензии на землю, люди, которые могли вспомнить кто этот человек таков. А самое главное, он контролировал Ксению, пока. Пока было так.

А завтра. Завтра свадьба и что будет потом для Куракина, сложно сказать.

Что же злило этого бывшего высокого аристократа московской Руси? Все просто. Троицкий собор год назад горел, пожар был страшный, выгорело все убранство, фрески, отделка. Каменные стены остались и купола каким-то чудом устояли. После все внутри вычистили, начали работы по восстановлению, только Смута. Откуда денег взять на храм, если нет денег на войско, чтобы его защитить.

Здесь пахло не ладаном, а гарью, отсутствием перспектив и тленом, о чем непременно и выдал Куракин.

Плещеев глянул на него, пожал плечами.

— Символизм. Димитрий, московский царь по праву крови, и Ксения Годунова, дочь человека избранного Земский Собором, женятся в храме без убранств. Это наша земля Смутой поглощена. А Псков как бы сторонится ее. Всю ее. И дает им пристанище, дает силы. Те люди, что стоят за ними, что встанут в поезд жениха и невесты, это же те, кто по весне пойдет на Москву и сядет там в боярской думе при истинном государе. И тогда храм восстанет из пепла и Русь восстанет. — Повернулся к Куракину, улыбнулся. — Красиво же звучит?

Тот только головой мотнул.

— Иван Леонтьевич Луговской человек мудрый. — Продолжил Федор Михайлович. — Так сказать. Из пепла… Смутой поглощенная… Восстанет. Там что-то еще было. И прочее красивое. Я конечно своего добавил, так как он не умею. — Хмыкнул.

В храме работа велась, люди заносили убранство. Кое что за пару дней удалось драпировать тканью. Были организованы зоны, алтарь удалось отделить. Но все равно это