Патриот. Смута. Том 18 - Евгений Колдаев

— Рассчитываю на христолюбивость и милость вашу. — Рассеянно и после краткой паузы проговорил бывший боярин.

— Серебра тебе обещали и землю у Пскова. Так?

— Да, еще десять лет возможности торговать с малой пошлиной. А то что сам произведу, так вообще без нее.

— Это хорошо. — Протянул Луговской как-то несобранно. Думал он судя по всему сейчас совсем о другом. — Ладно, засиделся я. Тебе поспать бы, а то завтра ни свет ни заря поездом невесты руководить. Праздник — то какой завтра.

— А что войско? — Решил напоследок спросить у дьяка, отвечающего за порядок в сенате.

— А что с ним? — Проговорил уже было поднявшийся и двинувшийся к двери Луговской.

— Плещеев сказал празднуем, день отдыхаем и выступаем. К Великим Лукам. Готово ли все?

— То не ведаю. — Пожал дьяк плечами. — Не знаю. Я же человек не военный. Прекон в сенате я. Но вижу, вижу как мощь Пскова растет, сколько людей собралось со всей земли. Под вечер письмо от Просовецкого пришло. Он задерживается, но к пиру будет.

— Так он же… — Удивлению Куракина не было предела.

— Он человек в Рес-публиции не последний. Как ему на свадьбе — то не быть.

— А Лисовский? — Говоря это, бывший боярин ощутил напряжение. Ему совершенно не хотелось встречаться с этим человеком. Уж больно много недоброго про него сказывали.

— Гетман наш далеко. Воюет Игоря Васильевича. — Но в голосе Луговского слышалось напряжение. Что-то тут было не так. Что-то недоговаривал этот человек. Неужели сам Лисовский явится сюда завтра? Поутру? Как, откуда? Ведь он где-то там на незримой границе с новгородскими землями, наседает на них и на передовые части самозванца Игоря Васильевича.

— Удовлетворил я твое любопытство? — Напряженное выражение, появившееся на миг, тут же сменилось довольной ухмылкой. — Загостился. Идти пора.

— В добрый путь.

— С Богом. — Ответил дьяк и ушел.

А Куракин остался в темноте. Лучина вновь затухла. За разговором он и забыл зажечь новую. Поразмыслив, он решил что лучше бы отправиться спать. Все же завтра день тяжелый. А разговор с ночным гостем совсем измотал его.

Слишком много недомолвок, слишком много странных вопросов и мало понимания, что здесь творится. Все же Куракин был московским боярином, а не псковским, и понять ему что и как тут творится, сразу не удавалось.

А творилось многое.

* * *

Мы шли конными колоннами. Я, как обычно с сотней Якова и своими людьми в авангарде. Двигались на запад. От Волота до Порхова было около семи десятков километров, как я прикинул по имеющейся карте. Можно было надорвавшись, пройти этот путь за день, от рассвета до заката. Благо дорога здесь кое какая была. Даже получше чем от Воронежа на север.

Но я смекнул, раз город в осаде и не просто, а довольно крупными силами Просовецкого, то лучше действовать спокойнее. Выждать, не гнать коней. За первый день пройти где-то две трети, а потом на второй день к полудню выйти к Порхову полными сил.

Там мог быть бой.

Ехали мы мимо разоренных селений. Но жизнь здесь в них более менее теплилась. Да, следы разрухи присутствовали, но не обезлюдела вкрай эта земля. То здесь, то там от дороги виднелись поселки по три-пять домишек. Встречались поля льна. Хлеба здесь сажали мало, больше закупали в обмен на более высокотехнологичный товар, те же ткани. Встречались даже населенные пункты побольше. Не городки, а что-то навроде усадеб. Скорее это дома помещиков, которые сами воюют, а имение и земля как-то более мене управляется оставленными крестьянами.

К вечеру вышли к одному из таких поселков. Название я узнавать не стал. Зачем? Слишком они похожи один на другой. Нашли место для ночлега. Местных не пугали, не чудили. Встали чуть поодаль, найдя источники воды для людей и лошадей. Войско разбивало лагерь, а ко мне привели гонца.

Напряженно он выглядел и удивленно.

— Докладывай, проговорил я.

— Осада с Порхова снята. — Отчеканил он. — Просовецкий ушел.

Глава 20

Я вскинул бровь.

— Точно, вы проверяли? Далеко за реку ходили?

— Государь мой. Собратья, что там остались, как раз отправились проверять, а меня послали с вестью. Лагерь снят.

— Местных видели, в контакт вступили?

— Со служилыми нет. Не вышло. Они из крепости пару малых отрядов выслали. Разьезды. Но мы решили не лезть, мало ли чего. Могут нас за этих, за псковичей принять. Кто ж его разберет — то. Мы скрытно. Но пару местных встретили. Они там в лесу прятались. Как раз от людей Просовецкого укрывались.

— И чего?

— Да говорят, жить как-то надо. Далеко не ушли. Думали, что из Новгорода помощь придет и побьют казаков.

— Казаков значит?

— Ну да, государь мой. — Он поклонился. — С Просовецким казаки же. В основном. А казаки шляхту не больно жалуют. Что Донцы, что Запорожцы.

— Значит ушли? — Я задумался. Начал складывать одно с другим.

— Да, ушли, государь мой. Лагерь брошен. Шатров нет. Строения остались.

Свадьба, припомнил я весть, которую нам принес гонец из Рес-публиции. Свадьба Деметриуса и Годуновой. Войско туда отправилось праздновать? Какой-то пир во время чумы. У них война. Да, может быть про разгром Лисовского они не знают, хотя вести именно до Просовецкого уже могли дотянуться. До Пскова не факт. Но тоже могли. И получается, что тысячное войско решило уйти с подготовленных позиций в Псков.

Хорошо это или нет?

С одной стороны получалось, что Порхов свободен от осады и люди там вполне могут оказать нам какую-то поддержку. Можно начать вести переговоры, подтянуть гонцов из Волота, за несколько дней наладить снабжение. Опять же подтянуть часть войска от Великих Лук, или вообще все. Снять там осаду, перекинуть войска сюда за пару недель, и от реки, от Порхова, ударить по Пскову. А если удастся еще адекватно договориться с Новгородом, то вообще песня. У них есть речной флот, его не может не быть. А это отличное подспорье для снабжения моей группировки. И конечно нет боя, нет потерь, раненых, убитых, это хорошо.

Но с иной стороны.

Я не выступаю освободителем города, удастся ли мне общаться с воеводой с позиции мягкой силы. Что мол я царь московский,